Лирин резко отодвинулся от занавесок. Хесина восприняла это как предупреждение и тут же, схватив простыню, кинула поверх карт. Затем она разложила несколько бинтов, создавая видимость, будто расстелила ткань на полу, чтобы бинты не испачкались, пока их сворачивают. Это было бы отличное прикрытие – если бы Рлайн все не испортил, запоздало убрав карту Расколотых равнин, которую держал в руках.

– Дело не в картах. – Лирин схватил Рлайна за плечо. – Иди посмотри. Кажется, я узнаю вон того рабочего.

Лирин указал сквозь занавески на невысокого мужчину. На лбу у него была отметина, но не нарисованный чернилами глиф «шаш». Это была татуировка Четвертого моста, такая же, как у Рлайна. Даббид не поднимал глаз, шагая с характерным для него чувством немой покорности.

– Кажется, он был из друзей Каладина, – сказал Лирин. – Я прав?

Рлайн кивнул, затем, тихонько напевая в ритме тревоги, вышел в главную комнату. Его и Даббида часто заставляли работать вместе, как единственных членов Четвертого моста, которые не получили способностей ветробегунов. При виде него эта рана снова открылась, и Рлайн с усилием заставил себя петь в ритме мира.

Не его вина, что спрены такие же расисты, как и человеки. Или как певцы. Как люди в целом.

Тихонько взяв Даббида за руку, он повел его прочь от Царственных.

– Шквал, я рад тебя видеть, – прошептал Рлайн. – Я беспокоился о тебе, Даббид. Где ты был? Ты испугался? Иди сюда, помоги мне принести воды остальным. Вроде той работы, которую мы делали раньше, помнишь?

Он представил себе, как бедный немой прячется в углу и плачет, пока враги наводняют башню. Даббид стал своего рода талисманом Четвертого моста. Одним из первых, кого спас Каладин. Даббид олицетворял то, что с ними сделали, и тот факт, что они выжили. Уцелели, невзирая на все раны.

Рлайн потянул товарища к корыту с водой, но тот заупрямился. Невысокий мостовик подался ближе к слушателю, а затем – поразительно! – заговорил.

– Рлайн, – сказал Даббид. – Пожалуйста, помоги. Каладин спит и не хочет просыпаться. Я думаю… Мне кажется, он умирает.

80. Пес и дракон

Певцы сперва поместили Йезриена в самосвет. Они мнят себя умными, поскольку обнаружили, что могут заманить кого-то из нас в ловушку. Чтобы овладеть этим умением, им понадобилось всего лишь семь тысяч лет.

Каладин угодил во власть ветра, который его ненавидел.

Он помнил, как дрался на рынке, а потом плыл через колодец. Он смутно помнил, как выбежал в бурю – хотел забыть обо всем и упасть замертво.

Но нет, он не мог сдаться. Он забрался на башню снаружи. Знал, что если сбежит, то бросит Даббида и Тефта. Бросит Сил – возможно, навсегда. Поэтому он поднялся и…

Услышал голос Буреотца?

Нет, голос Далинара.

Это случилось… несколько дней назад? Или недель? Он не знал, что с ним произошло. Он брел сквозь край неизменных ветров. Любимые лица появлялись среди призрачных теней, умоляя о помощи. Вспышки света обжигали кожу, ослепляли. Свет был злым. И хотя Каладин жаждал вырваться из темноты, каждая новая вспышка заставляла его все больше бояться света.

Хуже всего был ветер. Ветер, который ненавидел его. Сдирал кожу, швырял на камни, не давая найти укрытие, чтобы спастись.

«Ненавижу, – шептал ветер. – Ненавижу-ненавижу-ненавижу!»

Каждый раз, когда ветер говорил, он ломал что-то внутри Кэла. С тех пор как он себя помнил – с самого детства, – он любил ветер.