|
С тех пор как он себя помнил – с самого детства, – он любил ветер. Ощущение ветра на коже означало, что он свободен. Означало, что он жив. Ветер приносил новые запахи, чистые и свежие. Ветер всегда был рядом – его друг, спутник, союзник. Однажды ветер ожил и заговорил с Каладином.
Ненависть ветра сокрушала, вынуждала дрожать. Каладин закричал, зовя Сил, но потом вспомнил, что бросил ее. Он не мог вспомнить, как попал в это ужасное место, но это помнил. Отчетливо, как кинжал в груди. Он оставил Сил одну, и она потерялась, потому что он ушел слишком далеко. Он бросил свой ветер. Сильный порыв сбил Каладина с ног, прижал к чему-то твердому. Скала? Он… посреди какой-то пустоши. Во вспышках ужасающего света не было видно ни камнепочек, ни лоз. Только бесконечные, продуваемые всеми ветрами, островерхие утесы. Похоже на Расколотые равнины, но с гораздо большим разнообразием высот. Пики и пропасти, все вокруг красное и серое. Так много дыр и туннелей. Наверняка есть где спрятаться. «Пожалуйста. Просто дай мне отдохнуть. На минуту». Он двинулся вперед, держась за каменную стену и стараясь не споткнуться. Он должен был сражаться с ветром. С этим ужасным ветром… «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу». Сверкнула молния, ослепив Каладина. Когда ветер усилился, он прижался к скале. Потом вновь пустился в путь, и теперь он видел немного лучше. Иногда вокруг царила непроглядная тьма. Иногда удавалось что-то разглядеть, хотя не было никакого заметного источника света. Он просто рассеянно струился непонятно откуда. Как в… другом месте, которое Каладин забыл. Спрятаться. Он должен спрятаться. Каладин оттолкнулся от стены, борясь с ветром. Появились какие-то люди. Тефт умолял сказать, почему Кэл не спас его. Моаш просил о помощи, защищая своих бабушку и дедушку. Лирин умирал – Рошон казнил его. Кэл старался не обращать на них внимания, но стоило зажмуриться, как крики усиливались. Поэтому он заставил себя идти вперед в поисках укрытия. Он с трудом поднялся по невысокому склону, но как только добрался до вершины, ветер изменил направление и, налетев сзади, сбросил его с другого склона. Каладин упал, ударившись плечом и оцарапав руку о камень. «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу». Кэл заставил себя встать на колени. Он… он не сдался. Он… не из тех, кому позволено сдаваться. Так ли это? Было трудно… трудно вспомнить… Он поднялся на ноги – рука безвольно повисла – и продолжил идти. Опять против ветра. «Продолжай двигаться. Не позволяй этому остановить тебя. Найди себе место. Место, где можно спрятаться». Он шатался, теряя мужество. Когда он в последний раз спал? По-настоящему спал? Долгие годы Кэл ковылял от одного кошмара к другому. Он жил только силой воли. Но что будет, когда у него кончатся силы? Что будет, когда он просто… не сможет? – Сил? – прохрипел он. – Сил? Ветер налетел на него и опять сбил с ног, подтолкнув прямо к пропасти. Он балансировал на краю, боясь темноты внизу, но ветер не оставлял выбора. Он толкнул Каладина прямо в пустоту. Он кувыркался и падал, ударяясь о выступы на стене пропасти, лишенный покоя даже во время падения. Он стукнулся головой о дно – раздался громкий треск, и перед глазами полыхнуло. «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу». Он лежал. Позволял ветру браниться. Позволял себя колотить. Не пора ли? Пора наконец признать, что дальше идти некуда? Он заставил себя поднять глаза. И там – вдалеке, на дне пропасти – увидел нечто прекрасное. Чистый белый свет. Манящее тепло. Плача и крича, Каладин потянулся туда. Что-то реальное. Что-то, что не питало к нему ненависти. Ему нужно было добраться до этого света! Падение искалечило его. |
