Рабониэль громко запела, выглядя такой же озадаченной.

– Как? – спросила она. – Это потому, что спрен искажен?

– Возможно, – сказала Навани. – Хотя я экспериментировала с сопряженными спренами, и похоже, что искаженные ведут себя так же, как и обычные.

Она смотрела на кинжал во все глаза.

– Самосвет на кинжале больше, чем тот, в котором спрен был заточен раньше. Прежде всегда нужно было делить камень на две абсолютно равные половины, чтобы произошло сопряжение. Возможно, переместив одну половину в более крупный камень, я создала что-то новое…

– Умножение силы? – предположила Рабониэль. – Теперь мы, переместив большой камень на короткое расстояние, заставляем маленький преодолеть очень большое?

– Энергия при этом сохраняется, если как следует истолковать законы фабриальной механики, – проговорила Навани. – Тратится больше света, и переместить большой камень сложнее, чем маленький. Но, шквал… какие из этого следуют выводы…

– Запиши, – сказала Рабониэль. – Запиши свои наблюдения. Я сделаю то же самое.

– Зачем?

– Ритм войны, Навани, – сказала Рабониэль, словно это было исчерпывающим объяснением. – Сделай, как я говорю. И продолжай свои эксперименты.

– Обязательно, – ответила бывшая королева. – Но, Повелительница желаний, я столкнулась с еще одной проблемой. Мне нужен способ, позволяющий измерить силу буресвета в камне.

Рабониэль не стала расспрашивать зачем.

– Для этого у нас есть песок.

– Песок?

– Он черный от природы, но становится белым в присутствии буресвета. Поэтому его можно использовать для измерения Инвеституры: чем мощнее источник энергии поблизости, тем быстрее меняется песок. Я принесу тебе немного. – Она громко запела. – Это потрясающе, Навани. Не думаю, что я когда-либо встречала столь талантливого ученого.

– Я не… – начала Навани, а потом осеклась и, помолчав, сказала: – Благодарю.

85. Даббид

И зачем мне вспоминать?

Даббид всю жизнь был другим.

Именно так про него говорила мать: другой. Ему нравилось это слово. В нем не было притворства. Что-то в Даббиде действительно было другим. Он начал говорить в шесть. А складывать в уме не мог до сих пор. Он выполнял инструкции, но, если они оказывались слишком длинными, забывал этапы.

Он был другим.

Лекари не смогли найти причину. Они сказали, некоторые люди просто другие. Он всегда будет таким. Повитуха, узнав позже про него, сказала, что при рождении пуповина была обернута вокруг его шеи. Может быть, все дело в этом.

В детстве Даббид пытался накинуть себе на шею веревку, чтобы узнать, каково это. Он не спрыгнул с уступа. Другой конец ни к чему не привязал. Он не пытался умереть. Он просто немного затянул ее, чтобы узнать, что чувствовал младенцем.

Кто-то увидел, все запаниковали. Называли его глупцом. Год за годом отбирали у него все веревки. Думали, он слишком глуп и не понимает, что может себе навредить. Даббид часто попадал в неприятности. Делал то, что другие не стали бы делать. Не понимал, что люди запаникуют. Ему приходилось соблюдать осторожность, чтобы не пугать обычных людей. Им нравилось его бояться. Он не знал почему. Он был другим. Но не страшным.

Все стало еще хуже, когда умерла его мать. В тот день люди стали еще злее. Это была не его вина. Его там даже не было. Но внезапно все стали злее. Он оказался на войне, служа светлоглазому. Он стирал одежду.

Когда у жены этого человека родился темноглазый ребенок, все рассердились на Даббида.