Когда у жены этого человека родился темноглазый ребенок, все рассердились на Даббида. Он объяснил, что они ошибаются. Все иногда ошибались.

Только много позже он понял, что светледи солгала. Чтобы наказали не ее тайного любовника, а кого-то другого. Он мог многое понять, если хватало времени подумать. Иной раз ему везло.

Кончилось тем, что он стал наводить мосты. Даббид мало что помнил из того времени. Он потерял счет дням. Тогда он почти не разговаривал. Он был сбит с толку. Он был напуган. Он был зол. Но он скрывал от людей свою злость. Люди пугались и причиняли ему боль, когда он злился.

Он сделал свою работу, с каждым днем все больше пугаясь, уверенный, что скоро умрет. На самом деле он полагал, что уже мертв. Поэтому, когда один из всадников Садеаса чуть не затоптал его, толкнул и швырнул на землю со сломанной рукой, он свернулся калачиком и стал ждать смерти.

Затем… Каладин. Каладин Благословенный Бурей. Его не волновало, что Даббид другой. Ему было все равно, что Даббид сдался. Каладин вытащил его из Преисподней и дал новую семью.

Даббид не мог точно вспомнить, когда он начал выходить из боевого шока. Он никогда по-настоящему не избавился от этого недуга. Разве он мог? Хлопки были похожи на щелканье тетивы. Шаги походили на цокот копыт. А если он слышал пение, то вспоминал паршенди и снова оказывался… там. Умирал.

Однако ему все-таки становилось лучше. Где-то по ходу дела он начал чувствовать себя прежним. За исключением того, что у него появилась новая семья. У него были друзья.

И никто из них не знал, что он другой.

Ну, они думали, что он другой в ином смысле. Они думали, что он пострадал в битве, как и все. Он был… одним из них. Они не знали о его особенном уме. О том, каким он родился.

Ему не нравилось, когда люди называли его глупым. Люди называли друг друга глупцами, когда совершали ошибки. Даббид не был ошибкой. Он мог ошибаться. Тогда он был глуп. Но не всегда. Он не мог думать быстро, как другие. Но это делало его иным, а не глупым. Глупость – то, что можно выбрать.

В прошлом люди понимали, что он другой, стоило Даббиду что-то сказать. Он постиг это, меняя одну работу на другую после смерти матери. Стоило сказать хоть слово, все понимали. И поэтому… с Четвертым мостом… он просто решил молчать.

Тогда они ничего не узнают. Не поймут, что он другой. Он будет просто членом Четвертого моста.

Потом все начали получать спренов. Кроме него. А дальше башня заговорила с ним. И… он все еще не понимал, сделал ли что-то глупое. Но пойти к Рлайну было не так уж глупо. Он был в этом уверен.

Поэтому сегодня Даббид старался не думать о своих ошибках. О том, что, будь он сильнее, мог бы помочь Каладину сражаться. О том, как лгал остальным, притворяясь, что разучился говорить. Он попытался сосредоточиться на том, чем может помочь.

Он повел Рлайна по туннелям. Пару раз они встречались с певцами. Рлайн говорил спокойным ритмичным голосом, и певцы не обращали на него внимания. Они поднимались все выше и выше, и Даббид показал потайную лестницу. Они прокрались мимо патрулей на шестом этаже.

Все выше и выше. Сердце Даббида бешено колотилось. Как тревожно! Встретит ли их Крадунья, как обещала? Крадунья знала башню лучше, чем они. Она сказала, что справится сама. А если убежит?

Когда они добрались до места встречи на десятом этаже, Крадунья уже ждала их. Она сидела на земле и ела карри с хлебом.

– Где ты это взяла? – спросила Рлайн.

– Сплавленные. – она взмахнула рукой. – Забавно. Им нужно есть. Значит, по-большому они тоже ходят?

– Наверное, – неодобрительно произнес Рлайн.

– Ой, прям пяткой по причиндалам… – захихикала Крадунья. – Ты бессмертный и можешь прожить века.