Мы с Владиславом прошли на свободное место за столом и сели.

— Всем добрый вечер, — поприветствовал Владислав собравшихся.

— Добрый вечер, — повторила я вслед за Владиславом и окинула взглядом гостей.

Екатерина скорчила недовольную гримасу, а тетя Владислава — Виктория — посмотрела на племянника и на меня презрительным взглядом, смешанным с досадой. Только две женщины смотрели на нас доброжелательно и с теплотой. Это были Елизавета Аркадьевна и еще одна дама в простом на вид, но на самом деле дорогом брендовом костюме из тонкого шелка цвета чайной розы. Эту женщину также отличал минимум стильных и со вкусом подобранных украшений: всего один перстень с рубином и цепочка на шее с кулоном также из рубиновых камешков.

— Кто эта дама? — шепотом спросила я у Владислава, незаметно переместив взгляд на женщину с рубиновым гарнитуром.

— Это Валентина, вторая жена отца, — так же шепотом ответил Владислав.

На Елизавете Аркадьевне было надето платье благородного стального цвета с жемчужным оттенком. Пожилая дама, так же как и Валентина, предпочла не увешивать себя украшениями, как новогодняя елка. Узкий перстень, изящный браслет и тонкая цепочка — все украшения свидетельствовали о безупречном вкусе и чувстве меры бабушки Владислава.

С нашим с Владиславом приходом в столовую разговоры за столом утихли. Прислуга начала ставить на стол закуски и предлагать напитки. Виктория, одетая в платье фиолетового цвета, мрачно смотрела прямо перед собой. На старшей сестре покойного Владимира Новоявленского не было никаких украшений. То ли она вообще не имела привычки их носить, то ли не сочла нужным надеть на ужин. Женщина недовольно потыкала в блюдо и отчитала девушку, которая принесла его.

— Что это такое? — металлическим тоном спросила она.

— Это атлантическая сельдь с пряностями, Виктория Григорьевна, — испуганно проговорила девушка.

— Сколько раз можно говорить, что я не выношу селедку! Унеси! — приказала Виктория.

— Да, да, конечно, сейчас, — пролепетала служанка.

— Нет, подожди, — остановил девушку сидевший рядом с Викторией мужчина в темном костюме. — Я как раз уважаю селедочку. Поэтому оставь.

Насколько я поняла, это был супруг тетушки Владислава — математик Илларион, погруженный, по словам Владислава, в свою науку и не замечающий ничего вокруг. Мужчина на самом деле был сосредоточен на поглощении пищи. Он с аппетитом ел все, что было на столе, не забывая время от времени заполнять свою тарелку закусками по мере того, как она становилась пустой.

В ответ на просьбу супруга оставить сельдь Виктория только презрительно хмыкнула, но ничего не ответила.

Екатерина почти ничего не ела. Она сначала с отсутствующим взглядом сидела за столом, а потом вдруг обратилась к Владиславу:

— Влад, ты ведь знаешь, что твой отец всегда говорил о важности семьи, — начала Екатерина.

Женщина старалась придать своему голосу искренность и теплоту, но у нее это плохо получалось.

— Я уверена, что Владимир хотел бы, чтобы мы все были вместе в этот трудный момент, — продолжила Екатерина.

Женщина изо всех сил старалась выглядеть естественной, но фальшь так и прорывалась в каждом ее слове.

— Да, Екатерина, мой сын придавал семье очень большое значение. Но он всегда напоминал, что семья — это не только слова, а это еще и действия. Причем действиям он придавал гораздо большее значение, чем словам. И сейчас, когда в самое ближайшее время будет оглашено завещание, нам необходимо быть особенно внимательными друг к другу, — сказала Елизавета Аркадьевна.

— Ах, Елизавета Аркадьевна, — с притворным вздохом начала Екатерина, — вы лучше скажите это своему внуку.