Вошла Ивонн и посмотрела на нас ничего не выражающим взглядом. Фред с несчастным видом маячил на заднем плане. Трисия, глядя на свое отражение в оконном стекле, поправляла волосы, а я изучала увеличенную фотографию обложки первого номера журнала, выпущенного Ивонн в качестве главного редактора. Насколько подозрительно мы выглядим?

– Доброе утро, Ивонн, – надо стараться смотреть прямо на нее, а ни в коем случае не на шкатулку. Внезапно мне вспомнился рассказ Эдгара По «Сердце–обличитель» – история, которая не давала мне спать три ночи подряд, когда я была в третьем классе. Я тут же представила себе, как бросаюсь на шкатулку с воплем: «Это стучит ее отвратительный сувенир!». К счастью, эта мысль рассмешила меня, и я улыбнулась, но сделала вид, будто улыбка предназначается Ивонн.

Я ожидала выговора за вторжение в ее офис, или за вторжение в ее жизнь, или что–то столь же суровое, но нет, Ивонн только мирно улыбнулась.

– Извините, что заставила вас ждать, Трисия.

Она закрыла дверь перед самой физиономией Фреда, и обогнув меня, бросилась приветствовать Трисию, как будто та была ее потерянной, но вновь обретенной сестрой. Двоюродной. Пока Ивонн ее обнимала, Трисия над ее плечом, гримасничая, показывала глазами на полуоткрытую шкатулку.

Я легонько кивнула в ответ, но что я могла сделать? Ивонн уже поворачивалась ко мне:

– Ты ужасно выглядишь, Молли, – вот приветствие, которого я удостоилась.

– Спасибо на добром слове, Ивонн, потому что я действительно дерьмово себя чувствую, – отпарировала я.

Бросив сумочку, Ивонн взбила волосы, и тут до меня дошло: со вчерашнего дня она изменила цвет волос! Она перепрыгнула сразу через три оттенка светлого, из белокурого шагнув в экстравагантный цвет персикового шербета. Значит, она опоздала, потому что уговорила Сачу, свою парикмахершу–хорватку, встать ни свет ни заря, чтобы покрасить ей волосы. Если и в девять утра Ивонн бывает трудно вынести, то представляю, какова она в шесть. Надеюсь, Сача содрала с нее не меньше, чем обошлась бы пластическая операция носа.

– Ну, а ты, наоборот, выглядишь потрясающе, – с некоторым опозданием подала я нужную реплику и прислонилась к краю стола, надеясь как–нибудь заслонить от нее шкатулку.

– Ах нет, что ты. Плакала, не переставая. Не спала. Наверно, я выгляжу, как сама Смерть.

Стоя за спиной Ивонн, Трисия закатила глаза – и это вместо того, чтобы помочь! Нервно сглотнув, я выдавила:

– Ну, тогда на следующей обложке должна красоваться Смерть, потому что выглядишь ты отлично.

– Ах да, я поменяла оттенок, – с заученной небрежностью Ивонн коснулась волос. – Хочется прилично выглядеть на похоронах. Из уважения к Тедди, – при упоминании Тедди ее глаза поискали шкатулку. Я не успела переместиться в нужное положение. Она заметила открытую крышку и глубоко вздохнула, как будто увидела привидение. Ага, маленькое привидение в форме презерватива – надеюсь, никто, кроме меня, его не видел.

Ивонн схватила шкатулку и прижала к себе, как будто это был раненый щенок.

– Почему она открыта? – но, не успели мы с Трисией выдать себя неуклюжим враньем, она продолжила. – Чертовы уборщицы! Всех их поувольняю!

– Что–то пропало? – я изображала Ребекку с фермы Саннибрук, хотя прекрасно помнила, что мои попытки копировать Ширли Темпл никогда не срабатывали с моей мамочкой, и не очень–то надеялась, что они сработают с Ивонн.

Ивонн прикрыла крышку, защелкнула замок и поставила шкатулку на место.

– Просто эта вещь не должна открываться. Никогда больше.