Эдди стояла у фургона, разглядывая сквозь темноту огни лагеря Ван-Винкля. Пистолет поведал ей, что у дамы служанка – цветная, а у судьи личный слуга – негр. Эти люди были из того мира, о котором она ничего не знала. Мир слуг, красивой одежды, богатых домов. Оттуда пришел Керби? Если да, то почему он бродил по дорогам Арканзаса, ища работу?

Больше всего Эдди тревожила мысль о необходимости рассказать Джону о том, что ее первый муж, возможно, не похоронен в могиле возле Джонсборо и посему их брак незаконен.

Мистер Кэш сказал ей тогда, что весть о смерти Керби принес офицер конфедератов. С его стороны было крайне жестоко сообщать вдове о смерти мужа, если он не был в этом уверен.

Конечно, ей следовало бы радоваться, что Керби жив. Но сразу же появилась другая мысль – как может человек смотреть на собственного сына и не признавать его? И у Керби, и у Диллона были светлые волосы. Впрочем, позже волосы мальчика могут и потемнеть.

Мысли Эдди были прерваны Джоном:

– Симмонс?

– Да?

– Иди спать. Я побуду здесь остаток ночи.

– Представится случай, и мы вздернем одного из этих проклятых Реншоу.

– Раньше не было повода. Теперь есть.

– Надеюсь, он еще покажется.

– Он мог удрать.

– Колин будет спать рядом со мной под тем фургоном впереди. У него отличный слух. Он может расслышать…

Голос Пистолета затих.

Эдди проведала Триш и вылезла из фургона, когда ее окликнул Джон:

– Эдди? Как Триш?

– Все еще спит.

– Иди сюда, радость моя. Я мало тебя сегодня видел. – Он спустил ее на землю и прикрутил фитиль фонаря, висевшего на борту фургона. – Не хочу, чтобы все в лагере видели, как я целую жену.

Эдди обняла мужа и прижалась к нему, наслаждаясь родным мужским запахом. Джон держал ее крепко, она чувствовала его мощное сердцебиение. Им было радостно в объятиях друг друга.

Вспомнив дневные события, Эдди еще крепче обняла Толлмена. Только рядом с мужем она чувствовала себя в безопасности.

Джон поцеловал ее в ухо. Она приникла к нему всем телом.

– Я не могу отпустить тебя! Я не в силах отпустить тебя! – прошептала она.

– Что ты сказала, милая? Если ты говоришь ласковые слова, я хочу их слышать. – Он тихо рассмеялся.

– Я рада тебя видеть. Я знаю, что на тебе большая ответственность, и я… благодарна за то время, что ты можешь побыть со мной. – Ее голос становился все тише.

– Так будет ближайшие семь-восемь недель. Я не смогу выкроить для тебя даже несколько часов.

– Я… горжусь тобой.

– И я тобой горжусь, миссис Толлмен. Я хочу поцеловать тебя. Ведь я ждал этого целый день.

Джон поцеловал Эдди с жадностью, от которой у нее захватило дух. Дрожь пробежала по всему телу.

– Ляжем, любовь моя. Я хочу обнимать и… любить тебя…

– Я… должна быть с Триш.

– Позже. Сейчас ты мне нужна.

– Я всегда буду любить тебя, – в отчаянии произнесла Эдди. А внутренний голос шептал: «Он хочет тебя. Ты ему нужна. Не противься своему желанию, и у тебя останутся сладкие воспоминания». К удивлению и ужасу, по щеке пробежала слеза, следом другая.

– Триш… может проснуться. – Она сделала еще одну попытку быть праведницей.

– Мы ее услышим.

Эдди позволила Джону увести себя на постель под фургоном, которую она разложила для него одного. Не думая уже ни о чем, сняла платье и сорочку, пока он тоже раздевался. Только когда они легли, Джон заметил слезы у нее на щеках.