– Дорогая, сладкая моя девочка. Моя девочка… – вполголоса успокаивал ее Пистолет. – Теперь тебе ничто не угрожает.

– Он… вернется. На этом не остановится.

– Никто не посмеет тебя тронуть. Никто. – Пистолет прижимал ее и гладил по голове.

– Я думала, он не найдет меня. Это было так давно…

– Ты можешь мне сказать, кто это был? Я сердце вырву у этого ублюдка.

– Я поняла, что это он, когда увидела отметины. Мне не показалось.

Поверх головы Триш Пистолет заметил Эдди со всей семьей. Он подхватил ружье и, приобняв Триш одной рукой, подтолкнул ее к фургону.

– Джон и Эдди возвращаются, – прошептал он ей на ухо. – Останься со мной. Пожалуйста, еще немного. – Приняв ее молчание за согласие, крикнул Джону: – Триш со мной. Мы немного прогуляемся.

– Я слышу. Веди себя как полагается.

Пистолет боялся, что Триш сбежит. Но она осталась в кольце его рук и прошла вместе с ним к соседнему фургону.

– Ты позволишь мне подсадить тебя?

– Я не калека, сама могу влезть. – Опершись ногой о спицу колеса, она взобралась на сиденье.

– Знаю, просто я хотел приподнять тебя.

– Зачем это? – Триш подвинулась, освобождая для него место рядом с собой.

– Черт! Я не знаю. – Положив ружье рядом с собой, он поставил ногу, обутую в мокасины, на подставку.

– И у мистера Толлмена такие башмаки. – Триш вытерла глаза подолом юбки. – Откуда ты их взял?

– У индейцев.

– Ты их не боишься?

– Некоторых. Среди них есть хорошие и плохие, как и среди белых. Если мы встретим кого-нибудь из чокто, я тебе достану пару.

– Не надо мне никаких…

– Подарков? Ладно. А ты мне сделаешь один?

– Какой?

– Скажи мне, чего ты боишься. Это ведь не Реншоу, так? – Пистолет хотел подвинуться к ней, обнять, но не осмелился. – Расскажи мне, откуда ты появилась. Кто твоя родня.

– С чего бы я стала это делать? Ты же мне не говоришь, откуда ты и кто твои родные.

– Расскажу. Все, даже то, чего я стыжусь, сообщу о некоторых самых отпетых из родни.

Пистолет хотел провести пальцами по ее щеке и волосам. «Триш, Триш, милая девочка…»

Глава 24

– Моя бабуля квартеронка, а мамочка – окторонка. Папа был белым, а кто я – сама не знаю, – выпалила Триш.

– Я знаю, кто ты. Ты храбрая малютка, которая попала в беду.

Большие золотистые глаза посмотрели на Пистолета, затем на небо, и Триш начала свой рассказ:

– Мы с мамулей жили в отличном домике в Орлеане. У нас даже была темнокожая прислуга. Отец безумно любил маму. Когда он приходил, то приносил нам подарки, говорил, что мы его любимицы. Мама играла на спинете, а папа сажал меня к себе на колени, и мы пели. Он гордился ею. Иногда выводил на прогулку, показать себя, поскольку мама, нарядно одетая, была самой красивой женщиной в Орлеане. – Триш все смотрела на безоблачное звездное небо и вспоминала. – Потом отец женился, как он говорил – ради наследства. Это ранило маму, но она все понимала. После того он стал приходить даже чаще. Затем мама умерла.

– Сколько тебе тогда было?

– Десять. Папа устроил пышные похороны, а затем взял меня в поместье Сетинвуд, но поселил не в главной усадьбе. Амелия, жена папы, не потерпела бы меня в доме. Я работала на кухне.