– Миссис Эдди отдала тебе ножны?

– Да.

– Чего не носишь?

– Да этого ремня хватит три раза вокруг меня обернуть.

– Черт! Давай я тебе его обрежу и проделаю еще дырки.

– Я бы и не подумала. – Она обратила к нему свои золотистые глаза. – Да, не могу больше называть тебя бородачом. Ради чего ты побрился? – переспросила она.

– Чтобы ты видела, какой у меня подбородок!

– Шуточки все шутишь.

– Кроме того, я бреюсь каждую весну. На этот раз не успел.

– Наверное, только тогда и моешься.

– Нет. Моюсь на Рождество, если сильно чешусь. – Сдавленный смешок придал ему уверенности. – Принеси ремень и ножны. Я хочу, чтобы нож всегда был при тебе.

Не проронив ни слова, она забралась в фургон. Пистолет ждал, всматриваясь в темноту.

Она без труда нашла в темноте подарок, почти сразу же вернулась и швырнула его Пистолету, как будто он ничего для нее не значил.

– Вот. Напрасно ждешь благодарностей.

– Дьявол! Я не прошу благодарности. Оберни вокруг талии, чтобы было удобно, и я намечу дырки. – Триш попыталась надеть ремень, не выпуская винтовки. – И положи ружье. Застрелишь себя или меня.

– У меня только две руки, – отрезала она. Пистолет прислонил свое ружье к фургону и вырвал у нее ремень. Встав на колени перед Триш, он обернул его вокруг ее стройной талии.

– Где тебе удобно? – резко спросил он. Она сдвинула ремень вниз:

– Вот тут… болван!

– Мне нужен свет, – пожаловался он.

– Не будет тебе никакого света.

– Я уже видел эту отметину на лице. Думаешь, стала некрасивая, и не хочешь, чтобы я тебя видел.

Триш окаменела. Только через минуту Пистолет понял, что эта реплика была лишней. Она отвернула лицо. Триш восприняла слова Симмонса не столь легко, как он предполагал. Ее молчание, холодное и отчужденное, сдавило его со всех сторон. Ему казалось, что он пнул щенка или наступил на цыпленка. Так Пистолет стоял одну или две минуты, а затем заговорил, едва осознавая свои слова:

– Я сейчас намечу, а завтра все сделаю. У Ролли есть шило для кожи. Я возьму и проделаю еще отверстия. Я тебе говорил, что я тут выменял у одного парня нож? Чуть меньше и легче моего. Как раз для тебя. Тот, что ты носишь, удобен, но не слишком хорош для метания. Недостаточно тяжел. Думаю, тебе надо научиться. К тому времени, когда доберемся до Санта-Фе, сможешь пригвоздить муху к стене.

Она не отозвалась. Пистолет не понял, обрадовал ли он ее.

Он не привык много говорить, а на Триш не похоже, чтобы она не нашлась с остроумным ответом. Симмонс переступил с ноги на ногу и оглядел лагерь, девушка безмолвствовала. Молчание так затянулось, что Пистолет начал приходить в отчаяние.

– Триш, ты для меня важнее всего в жизни. Я скорее отрежу себе правую руку, прежде чем скажу или сделаю что-то против тебя.

И на этот крик души не последовало ответа. Стук сердца отзывался в его голове. И вдруг Пистолет услышал тихий звук. Он понял, что Триш плачет. Пистолет робко коснулся ее щеки. Она была мокрой.

– Боже мой, Триш, какой же я дурак! Я не умею разговаривать с женщинами. Я не хотел тебя обидеть. Ты самая прекрасная девушка из тех, что я видел в жизни.

– Это не так. Я бы хотела быть безобразной, как… как задница мула.

– Тогда что? Что тебя так расстроило? Я все устрою, если это в моих силах.

Послышалось глухое, мучительное рыдание. Затем Триш выдавила слова, потрясшие Симмонса:

– Я… так… боюсь!

– Ах… не надо! Не надо! – Симмонс развел руки, и она кинулась к нему на грудь.