– Наш лагерь хорошо охраняется. Свет только у мисс Синди. Часовые на посту по три часа, поэтому каждый может отдохнуть. Судья, я предпочел бы не связываться с этим дикарем, если это возможно. Он может причинить нам массу неприятностей.

– Например?

– У него вдвое больше людей, чем у нас, это раз. И во-вторых, я услышал о нем массу всего на конюшне в Ван-Берене. Его отец – Рейн Толлмен. Вы слышали о нем?

– Немного. И что вы узнали? – нетерпеливо спросил судья.

– Рейн Толлмен воспитывался среди индейцев. Когда его дети, Джон и Мак, ходили под стол пешком, они говорили на языке шони, поскольку месяцами жили в племени. Многое переняли у индейцев. Они могут охотиться, искать следы, пользоваться луком и ножом. Джона прозвали Пятнистым Лосем в честь индейца – отца Рейна, а Мака – Каменной Рукой. Подозреваю, оба они хитры и злы, как обучавшие их индейцы.

Судья медленно поднял глаза на капитана:

– Вы боитесь его, Кайл?

– Дьявол, с чего вы это взяли?

– Ясно ведь, что вы не хотите идти против него.

– Я не желаю ненужных осложнений. Полагаю, если мы не пойдем впереди них, стоит потерпеть, пока не свернем в сторону.

– Но уступить этим людям – значит, потерять авторитет.

– Чему меня научила война, судья, так это когда отступить, а когда переждать.

– Вы это поняли, занимаясь провиантом в Ставке в Иллинойсе? – В голосе судьи прозвучала насмешка.

– Я научился сражаться до того, как попал в Ставку, – сказал капитан со сдерживаемым гневом.

– Кайл, я не сомневаюсь в вашей смелости, но у вас очень небольшой, если вообще есть, боевой опыт. Занимайтесь солдатами, а мне оставьте политику.

Форсайт был рад, что темнота скрыла злость на его лице и сжатые в гневе кулаки. Этот старый безмозглый обжора никогда раньше не разговаривал с ним в таком тоне. Ему пришлось взять себя в руки, дабы не высказать судье прямо, что он спускает ему высокомерие и глупость только из-за Синди и ее приданого. Ну и черт с ним!

Судья ушел к себе, и Кайл остался один. Форсайт понимал, что его положение очень зыбко. Он все тщательно спланировал, а прошлое вернулось и, возможно, предъявит ему счет.

Кайл смотрел на соседний лагерь, ясно видимый в лунном свете. Ему и раньше приходилось туго – множество раз, – и он выкарабкивался. Справится и с этим. Если она расскажет, он будет все отрицать.

С этой мыслью Кайл направился к себе в палатку, не задержавшись по привычке у фургона невесты, чтобы пожелать ей спокойной ночи.

Глава 25

Шел пятый день пути. Солнце нещадно палило. Караван двигался по прерии среди высохшей травы и окаменевшей земли. Джон просигналил головному фургону заворачивать на дневку. Крик «Поворачивай!» разнесся вдоль колонны. Погонщики согнали быков внутрь широкой дуги, распрягли и повели поить.

Эдди и Колин ушли помогать Биллу готовить еду, а Триш осталась прибираться в фургоне и присматривать за малышами. На ней были новая юбка для верховой езды, которую ей купила Эдди, и блузка, заправленная за пояс. Волосы стянуты резинкой. Эдди побоялась сказать Триш, как хорошо она выглядит, боясь, что девушка смутится и вернется к своему старому тряпью.

Триш была необычно спокойна, и Эдди поняла: между девушкой и Симмонсом что-то произошло в последнюю ночь.

– Диллон, иди умываться.

– Триш, ах…

– Не будешь есть, пока не умоешься и не причешешься.

Подъехавший Пистолет застал Триш за мытьем мальчика. Он заметил, как она заморгала, как опустились ее руки.