Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
А тут я как мертвая.
Роман молчал. Сердце его тяжело билось.
С трудом разжав губы, он проговорил:
– Я люблю Россию.
Минуту она смотрела ему в глаза, потом, отпустив его руку, шагнула в сторону. Ее лицо в темноте казалось гипсовым слепком.
– Прощай, – шепнули ее губы.
Повернувшись, она пошла вдоль берега и вскоре скрылась в темноте, среди ивовых кустов. Роман долго стоял, вслушиваясь в звуки ее удаляющихся шагов, словно наблюдая за угасающим пламенем сгоревшей до конца свечи.
Огонь их любви, три года назад горевший ярко и сильно, потух навсегда.

IX

Простившись с Зоей, Роман выкурил папиросу на берегу все той же безымянной крутояровской речки, бросил окурок в воду и направился домой не слишком прямой дорогой.
Душе его было в эту ночь как-то легко и непривычно спокойно.
В темноте мимо спящих изб, в которых спали нагулявшиеся хмельные крутояровцы, он шел со спокойствием местного призрака, дыша тьмой и тишиною. Невидимая неровная земля колебалась под ногами, звезды и тонкий месяц горели на безоблачном черно-синем небе. Дойдя до крайней избы, он свернул и двинулся через молодой березняк. Не успел он пройти двадцати шагов, как прямо впереди залаяла собака, а знакомый голос не слишком энергично осадил ее:
– Тубо, Динка.
Роман заметил темную фигуру и светлую собаку, переставшую лаять, но начавшую угро-жающе рычать. И снова этот очень знакомый вяло-пренебрежительный, но и язвительно-резкий голос обратился к собаке:
– Тубо, дура. Это же шляпный человек.
Эта фраза заставила Романа сразу же признать в темной фигуре крутояровского фельдшера Андрея Викторовича Клюгина.
Андрей Викторович, видно, тоже узнал Романа и приветствовал его первый:
– Если не ошибаюсь – Роман Алексеевич. Мое почтение.
– Здравствуйте, Андрей Викторович! – с радостью проговорил Роман, подходя и пожимая узкую несильную руку Клюгина: – Христос Воскресе!
– Здравствуйте, здравствуйте, – усмехнулся Клюгин, не отвечая на последнюю фразу Ро-мана. – Давно наслышан о вашем приезде, а встретиться довелось эвон где. Темно, хоть глаз ко-ли…
– Да! – рассмеялся Роман. – Романтическая встреча. Вы уж простите меня, Андрей Вик-торович, что до сих пор не посетил вас.
– Пустое, – вяло махнул рукой Клюгин, беря в зубы мундштук с горящей янтарным огоньком папиросой. Лицо его было трудно различимо в темноте, и Роману показалось, что он совсем не изменился за три года.
– Пошла вперед! – Клюгин толкнул ногой обнюхивающую колени Романа собаку, и та послушно побежала прочь.
– Второй год твержу дуре – нельзя лаять на шляпных людей, лай на шапочных, картузо-вых, фуражковых. Нет, не доходит…
– Что же вы не были у отца Агафона? – спросил Роман и тут же пожалел, что спросил не подумавши: Клюгин переступал порог дома священника только в качестве фельдшера.
– Во-первых, любезный Роман Алексеевич, меня туда никто не звал. Да и даже если б по-звали – не пошел. Вы, верно, забыли, в каких я отношениях с этими убогими Гаргантюа.
– Признаться, вспомнил только теперь.
– Вот-вот. Дядюшка ваш – забавный человек, тетушка мила. Рукавитинов – толковый малый, но педант, Красновские – фанфароны, а эти… – он презрительно махнул рукой, – тю-фяки с соломой.
– Ну, вы их строго судите. Они милые, простые люди…
– Вы только что от них?
– Да.
– А… – опять махнул рукой Клюгин. – Ну да бог с ними. Пойдемте-ка, коли мы уж встретились, ко мне да потолкуем. Выпьем моей фельдшерской настойки, а вы чего-нибудь рас-скажете.
– Что ж, пойдемте, – согласился Роман.
Клюгин взял его под руку, и они пошли в темноте.
Быстрый переход
Мы в Instagram