Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

– Аким! А я уж думал, никто не встретит!
– Ну как можно, Роман Лексеич. Мне ж Лидия Константиновна еще завчера сказала…
– Спасибо тебе огромное! Как рад тебя видеть! – Роман не выпускал руки Акима. – Боро-да-то, борода-то все такая!
– А чего ей будет-то, бороде! – еще шире оскалился Аким. – А вы вот сильно перемени-лись. Сильно…
– Неужели? За три года!
– Сильно! – с непоколебимой уверенностью тряхнул черными с проседью кудрями Аким. – Я сразу никак не признал.
– Серьезно? – усмехнулся Роман.
– Точно! Поглядел было – кто это идет? Думаю, что ж это за хранцузский посланник сюды заехал?
Они расхохотались так громко, что лошадь вздрогнула, испуганно тряхнув мокрой гривой, попятилась в сторону.
– Балуй, балуй у меня! – поддернул ее Аким, потянулся к чемодану, но Роман уклонился:
– Не беспокойся, я сам.
Только сейчас он заметил, что перед ним была вовсе не телега, а двухколесные дрожки с протертым кожаным сиденьем и красной расписной спинкой.
Роман заложил чемодан за спинку, а Аким принялся быстро крепить его пеньковой верев-кой.
– Что ж ты за сараем прятался? – спросил Роман.
– Так ведь вот из-за этой твари, прости Господи! – Аким кивнул на лошадь.
– А что такое?
– Да не переносит она всякую машину, хоть убей! Как поезд идет – держи крепчей, не то всю амуницию разнесет к лешему!
– Так она вроде и не молода.
– В том-то и дело! Третий год дубине, а все с таким диким манером. Вона и щас – как сви-сток дали – дергает, будто черт ее седлает, ей-богу. Такая, прости Господи, староверка.
Он затянул веревку узлом, прикрыл чемодан прибитой к спинке рогожей и, сняв треух, вытер ладонью мокрый лоб:
– Ну, славу Богу, Роман Лексеич, что добрались до наших захолустьев. А то я уж ожидаю-чи грешным делом такое напередумал… – Он махнул рукой и выразительно кивнул в сторону железной дороги: – Я, отец мой, в эту технику тоже не шибко верю…
– Ну, это ты зря! – усмехнулся Роман, с облегчением кладя ему руку на плечо. – Техника – наше будущее.
– Да оно, может, и так, – недоверчиво пробормотал Аким, разбирая мокрые вожжи, – а все-таки кобылка-то никогда не подведет. Это не железяка какая-то.
– Кобылка, Аким Петрович, сдохнуть может! – Улыбаясь и прикрываясь зонтом, Роман влез на сиденье.
– Ну так корми лучшей, и не сдохнет! – засмеялся Аким, проворно вскакивая на сиденье. – А ну-ка, девка, поехали!
Он чмокнул, замахнулся коротким кнутовищем, но не ударил, так как лошадь, несмотря на вязкую землю и перечисленные недостатки, легко взяла с места резвой рысью. Дрожки покати-лись, разбрасывая грязь. Аким правил не на широкий разбитый большак, а на чуть приметную окружную дорогу, тянущуюся по краю поля и исчезающую в мелколесье.
Роман жадно всматривался в окрестности. Здесь все было на своих местах – поля, лесок, сломанная липа, серые валуны, разлегшиеся вдоль дороги. Но какая-то печать тревоги и бесси-лия лежала на всем знакомом, много раз виденном, – то ли потому что весною Роман никогда раньше не приезжал в Крутой Яр, то ли из-за почти бессонной ночи все казалось таким жалким, родным, до боли маленьким; кусты, деревья были голы, в них стоял легкий туман, они тянули свои мокрые ветви к серому, слепящему дождем небу, словно молили о пощаде и милости. Да и поле – широкое, уходящее левым краем в туманную даль, не было сейчас тем самым ПОЛЕМ, по искристому снежному савану которого, визжа мерзлыми полозьями, гнали, бывало, Акимовы санки; или летом, жарким июльским летом встречало оно Романа, раскинувшись ковром цвету-щей гречихи: в розовом, пахнущем медом воздухе кружили мириады пчел, ветер гулял по полю, заставляя ходить волнами, колокольчик под синей, обвитой лентами дугой тонко звенел, серый в яблоках рысак Нила Тимофеича несся, оставляя за коляской шлейф пыли… Роман вздохнул, придерживая зонт, достал серебряный портсигар с вензелем АВ.
Быстрый переход
Мы в Instagram