- Линдел? - сказал он.

     Она сидела на его постели, скрестив ноги и спрятав  лицо  в  ладонях.

Кивнула:

     - Да... Линдел. Ты знал, что я вернусь к тебе? Я  была  уверена,  что

она тебе наскучит. У меня был однажды любовник из  токов.  Он  был  всегда

готов, всегда хотел меня. Но ничего больше. Да и как может быть  иначе?  Я

ждала и я рада. А ты? Ты на самом деле рад?

     Он сел рядом с ней, развел ее руки, и она тесно прижалась к нему.  Он

сказал ей, что очень рад, а потом и продемонстрировал, как именно  рад.  С

ней очень приятно, искушение махнуть на все рукой сильно, он сдался, и так

потянулись дни.

     Командир послал за ним. С застывшим лицом стоял он  на  возвышении  в

центре приемного зала, обычно именуемого  залом  советов.  Ран  был  здесь

раньше только один раз, и, хотя он терпеть не мог различные церемонии, его

поразили богатые золотые украшения и  фрески,  выполненные  давно  забытым

художником. Дикие люди,  напряженно  сгрудившиеся  в  зале,  на  мгновение

перестали разговаривать при виде Рана; потом начали вновь, но уже тише.

     Ран при первом же взгляде узнал Жана Малларди и  клювоносого  старого

Ханнита. Командир шепотом заговорил с ним.

     - Мне следовало обратить больше внимания на ваш рассказ, - сказал он,

- но я принесу извинения в другое время. Эти, - он кивком головы указал на

диких токов, - болтают и трещат с того момента,  как  их  лодки  причалили

этим утром, так что я теперь знаю, что им нужно. Теперь мы будем обсуждать

это дело официально.

     В его манерах не было и намека на старую королеву, и не в первый  раз

Ран удивился, как его начальник умеет  преобразиться,  а  потом  прийти  в

прежнее состояние; конечно, он никогда не был уверен, которое из состояний

является истинным.. но сейчас было не время для рассуждений.  Правая  нога

Харба слегка нажала на бледно-зеленую поверхность ковра.  Прозвучал  гонг,

движение и разговоры прекратились.

     - Я не хочу играть с вами в слова, - заявил Харб. - Вы пришли не  для

покупки серы или мотыжных лезвий. Вы хотели говорить со мной.  Я  здесь  и

слушаю вас.

     Жан Малларди громко прочистил горло и плюнул на ковер.  Это  не  было

выражение презрения или оскорбления, он просто  хотел  плюнуть,  и  в  его

обычаях, привычках, правах ничто не запрещало ему сделать это.  Он  поднял

свое длинное худое лицо, выставив редкую, вьющуюся черную бородку.

     - Старик умер, - кратко сказал он, - теперь я мистер и..

     - Ты мистер в стране Малларди, но старше всех здесь Доминик.

     Слова  эти  были  встречены  гулом  одобрения.  Жан  нахмурился,   но

замолчал. Старый Доминик расчесывал свою  большую  белую  гриву,  кивал  и

кивал. Через некоторое время он заговорил.

     - Мой челн слишком стар и тонок для  таких  долгих  морских  поездок.

Слушайте, гильдсмены, я оставил свой дом и очаг в лагере  Доминика  только

потому, что всем нам грозит гибель. -  Голос  его,  удивительно  глубокий,

постепенно переходил в крик.