А по ночам меня поджидают другие муки, когда мне хочется, как говорил Соломон, встать, пойти по городу, по улицам и площадям, и найти ту, которую любит душа моя. И я бы так и поступил, если бы только мне хватало смелости».

Два часа спустя от бренди оставалось лишь несколько капель на самом донышке стакана. В неразгаданной пока части дневника строки переплетались особенно тесно и причудливым образом, к тому же и зашифрована она была каким то более сложным кодом. «Надо отдать Мэйпоулу должное, – подумал Блэар. – В зашифровке дневника он конспективно воспроизвел всю историю развития шифровального искусства, от самых примитивных кодов до наиболее головоломных». По видимому, в последней части дневника викарий воспользовался цифровым шифром. Такие шифры сами по себе несложны – буквы нужного слова заменяются другими, избираемыми по определенному правилу, например, (+1 +2 +3), повторяемому на каждой группе букв; в результате «cat» – «кот» будет записано как «dcw»  ; – но их невозможно расшифровать, не зная ключа. Блэар попробовал оттолкнуться от даты рождения Мэйпоула, однако из этого ничего не вышло, и он со стоном душевным осознал, что цифровой ключ придется искать в том единственном роднике, из которого черпал вдохновение викарий, – Библии. Таким ключом могло оказаться число апостолов, возраст Мафусаила, измеренная в локтях длина реки со святыми мощами или что либо еще более божественное и маниакально малоизвестное вроде года, когда Нехемия проводил перепись народа в Иерусалиме, числа детей у Элама – 1254, либо у Зату – 845.

Секундная стрелка у него на часах дергалась под стеклом, словно стрелка компаса, отыскивающая север.

Блэар спрятал дневник в потайное место за зеркалом, вышел из номера, оставив лампу в нем зажженной и, спустившись по ведшей в ресторан лестнице, через заднюю дверь кухни, окутанный валившими из нее клубами пара, очутился на улице. Вопреки тому, как оценил его днем Мун, чувствовал Блэар себя вовсе не волком. А скорее козленком, бредущим по тропе, по которой до него прошел другой такой же козленок. Но он ведь сам выбрал подобный способ поисков Мэйпоула, верно?

– Вам сюда нельзя, – проговорила Фло.

– Мне надо видеть Розу.

– Погодите. – Она задула лампу на кухне, оставив его на крыльце в полной темноте.

Он ждал у задней двери, поднявшись на ступеньку над грязью и слякотью двора, в окружении запахов помоек и зольных ям. Покрытое тучами небо озарялось на западе всполохами далекой – так что гром ее не долетал до Блэара – грозы. Самих молний он тоже не видел, только серии всполохов, проносившихся по небу то в одном, то в другом направлении. «Какова причина этой странной беззвучности, – подумал Блэар, – расстояние ли до грозы, или же дымовая завеса, извергавшаяся из бесчисленных труб Уигана, напрочь отрезала от него все звуки?» Город производил впечатление мира, целиком и полностью замкнутого в себе самом и при этом такого, где то в одном его месте, то в другом постоянно происходят пожары, что нибудь непременно горит.

Роза возникла в кухонной двери так тихо, что он даже не сразу ее заметил. Платье ее на плечах повлажнело от мокрых волос. Присмотревшись, Блэар понял, почему ей удалось подойти совершенно бесшумно: Роза стояла босиком, видимо, выскочила прямо из ванны. Подобно сандаловому или мирровому дереву, всегда стоящим в ауре специфического аромата, Роза, казалось, тоже источала вокруг себя пахучее облако – только это был запах грушевого мыла.

– Я прошел по задам. Теперь я уже знаю дорогу.

– Фло так мне и сказала.

– Фло…

– Она ушла.