– Что бы ты сделал, если бы сейчас вошел Билл?

– Прямо сейчас? Не знаю. С места не смог бы сдвинуться, это точно.

– Билл здоровый. Но, правда, не умный, совсем не такой, как ты.

– Конечно, я умнее, раз устроился тут с его девушкой.

Роза резко – так, что от этого движения волосы захлестнули ей глаза, – вспрыгнула ему на грудь и оседлала его:

– Ничья я не девушка, понял?!

– Ничья, ничья, конечно, ничья!

По прежнему восседая на нем, Роза повернула Блэару голову набок и внимательно осмотрела ее там, где на месте выбритых волос виднелись наложенные швы.

– Где это ты научилась хирургии? – спросил он.

– Просто, если работаешь на шахте, полезно уметь зашивать порезы, вот и все.

Роза чмокнула его и снова уютно устроилась на подушках, ничуть не стесняясь своей наготы, как не стыдятся ее животные. Блэару опять пришла в голову мысль, что, похоже, дом находится в полном распоряжении одной лишь Розы. Дом этот стоял под общей черепичной крышей, тянувшейся с одного конца улицы до другого, выходил окнами на мощенный булыжником дворик и был окружен террасами соседних, почти точно таких же домов.

– А где Фло? Дематериализовалась?

– Ого, какие мы слова знаем! В школе учился, да?

– И ты тоже. Я обратил внимание, сколько внизу книг.

– Я не особенный читатель. В здешних школах принято все зубрить на память. Не выучишь наизусть – получишь линейкой. Меня били постоянно. Так что я все страны помню, назови любую, я скажу, где она находится. И еще я знаю сто слов по французски и пятьдесят по немецки. А ты меня научишь по ашанти.

– Думаешь, я стану тебя учить?

– Уверена. И танцевать, как они, тоже.

Блэар улыбнулся: из всех известных ему англичанок почему то только Розу он мог представить себе в шитых золотом одеяниях и с золотыми браслетами на руках.

– Смеешься, – обиделась она.

– Не над тобой. Мне просто понравилась идея. Скажи, а ты знала того человека, который чуть было не утонул вчера? Силкока?

– «Кого мне только повидать не довелось». Но человека по имени Силкок среди них не было точно. – Блэар никогда еще не слышал от Розы более ясно выраженного, определенного отрицания, и он почувствовал облегчение. – Расскажи мне о вчерашнем празднике. Присутствовали все Хэнни, Роуленды, и даже показывали пару убийственно жутких лап огромной обезьяны, как я слышала, да?

– Убийственно жуткими были не обезьяна и не ее лапы. Стоило бы показать лапы тех ливерпульских судовладельцев, что сперва нажили себе состояния на работорговле, а теперь посылают в Африку роулендов, чтобы те палили там во все живое, а заодно и несли Слово Божие. На этом празднике все мужчины выглядели как на похоронах – в память той бедной гориллы, наверное. А на каждой из женщин было по сотне ярдов шелка, но ни одна из них по красоте с тобой не сравнится.

– Ну, на мне то ничего нет.

– Золотая цепочка тебе бы подошла.

– Ничего более приятного ты мне еще не говорил.

– Если когда нибудь попаду снова в Африку, я тебе пришлю.

– А это еще приятнее слышать. – Каким то образом Розе удавалось принимать такие позы, что начинало казаться, будто удовольствие выражало все ее тело. «У Розы могли бы поучиться целые гаремы», – подумал Блэар. – С начальником нашей полиции Муном вы, как я понимаю, не друзья.

– Не совсем.

– Я бы тебе и дотронуться до себя не дала, если бы вы с ним дружили. Ужасный он человек, правда, как какая нибудь страшная маска? Говорят, у него на ногах под брюками железные щитки для защиты от шахтерских клогов.