– Что они угроза стране.

– Сам он и преподобный Чабб – вот кто угроза. Думают, будто им доверено охранять ворота на небо и в ад. Хотят, чтобы мы ползали перед ними на коленях ради их милостей, а они будут решать, кинуть нам пару крошек или наказать и дать только одну. Говорят, что мы должны молиться коленопреклоненными, а на самом деле просто хотят поставить нас на колени. Плохо, что и профсоюз заодно с ними. Полагают, стоит им выкурить женщин с угольных отвалов, и зарплата сразу удвоится. Да если рабочий класс будет состоять из одних мужиков, ему же самому будет хуже! Они меня спрашивают: «Роза, неужели вы не хотите иметь дом, детей?» Я отвечаю: «Если все это можно иметь без грязного, вонючего мужика в придачу – да, хочу!» И пусть их неистовствуют по поводу моих штанов. Я и голой попой могу перед ними потрясти, лишь бы позлить их как следует!

– Правда можешь?

– Ну, тогда меня наверняка запрут в психушку, как ненормальную. И Мун лично проглотит ключ.

– А откуда тебе известно о моих отношениях с Муном?

– У тебя свои доносчики, у меня свои. А теперь проверим, врал ты или нет. – Она положила свою ногу на ногу Блэара. – Ты говорил, что с места не смог бы сдвинуться.

Свет лампы отражался у нее в глазах, и от этого они казались золотистыми. У Блэара промелькнула мысль, что где то в темноте его поджидают окованные медью клоги.

Она была почти девочкой, но, не обладая ни плотской массой, ни пресыщенностью, была способна предложить полное забвение, возможность сбросить с себя любую усталость и даже тяжесть собственного веса. Возникало ощущение, будто один из них был шлюпкой, а другой – веслами и, разогнавшись, они могли теперь делать более редкие, но глубокие и мощные гребки, круги от которых еще долго расходились по воде.

«Почему эти ощущения представляются мне вершиной мудрости, глубины и смысла? – подумал Блэар. – Чем то куда более сложным и важным, нежели философия или медицина. Почему мы вообще устроены так, что нам непременно надо влезть человеку под кожу, и поглубже?» Кто из них двоих контролирует сейчас происходящее? Не сам Блэар, но и не она. Больше всего его пугало то, как удачно они подошли друг другу, даже в сугубо физическом смысле слова, неторопливо и неистово перемещаясь по постели, так что ни один, самый опытный исследователь землепроходец не разобрался бы, кто из них где; руки Блэара оказались на спинке кровати, ноги упирались в решетку, дыхание становилось все учащеннее и тяжелее, тела их двигались все ритмичнее, сердце Блэара будто обвивал канат, с каждым движением захлестывающий его все туже и туже.

Но среди всех этих ощущений присутствовало и еще кое что. «Действительно ли я разыскиваю Мэйпоула – или же просто следую за ним его путем», – спрашивал себя Блэар.

– А я останусь думать, с какими туземками ты развлекаешься, да? – проговорила Роза. – Я здесь заведу себе какого нибудь волосатого шахтера. А тебя там окружат черные амазонки.

– Даже если и так, все мои мысли будут только о тебе.

Роза завернулась в простыню и соскочила с постели, сказав, что принесет им что нибудь поесть.

Блэар лениво приподнялся на локте и прибавил, примерно наполовину, света в лампе. В зеркальном шаре, что стоял на тумбочке рядом с лампой, отражалась – искаженно и в уменьшающем ракурсе – часть комнаты.

Блэар наклонился к поверхности шара поближе. Африканцы уже очень давно торговали с арабами, португальцами, с ливерпульскими купцами, но в верховьях рек, в глубине континента до сих пор было немало людей, ни разу в жизни не соприкоснувшихся с внешним миром. Когда Блэар показывал таким людям обычное зеркало, они вначале бывали поражены до глубины души, а потом стремились любой ценой защитить неприкосновенность и сохранность зеркала, считая изображение в нем частью самих себя.