– А ты бессердечен.

Он мог бы быть еще бессердечнее. Он никогда не задавал ей вопросов насчет того, как они выкручиваются с квартплатой, каким образом ей и Фло удается жить на зарплату шахтерок. Деньги у них явно водились, и наиболее вероятным источником этих денег был Билл Джейксон, получавший свою долю с пари, заключаемых во время боев на клогах. Блэар сознавал, что готов поддерживать иллюзию ее независимости и не обращать внимания на странное положение с домом только потому, что боялся, как бы одно неверное его слово не заставило Розу отвернуться от него.

– Значит, ты станешь миссис Билл Джейксон.

– Билл так считает.

– Билл по прежнему караулит меня возле гостиницы. Из него бы получился неплохой столб или памятник.

– Ты ему завидуешь?

– Немного.

– Я хочу сказать, он настоящий парень, да? А ты – какое то странное создание, про которое пишут в газетах. В разделах «прибыл убыл».

– Это верно.

– Неизвестно откуда взявшееся, как ты сам говорил.

– Создавшее само себя на базе крайне ограниченного опыта общения с китайцами, проститутками и шахтерами.

– И бездомное.

– Вечно странствующее, неприкаянное, sui generis.

– Это что, по латински «одинокое»?

– Мисс Мулине, из вас мог бы получиться неплохой адвокат.

Она наполнила доверху его стакан.

– А как зовут твою дочь, ту, что осталась в Африке?

– А а… Мы с ее матерью долго об этом спорили. Она хотела, чтобы у девочки было английское имя, а я – африканское. В итоге сошлись на библейском.

– Каком же?

– Кассия. Это означает «радуга». Из Книги Иова.

– Чудесное имя, – похвалила Роза.

– И девочка чудесная. А мы далеко ушли с тобой от преподобного Мэйпоула.

– Надеюсь.

В сознании Блэара неожиданно возник образ Джорджа Бэтти и его девочек. Блэар полагал, что Бэтти ведет однообразную, скучную жизнь, а он вдруг извлек из какой то черной дыры голубей.

– Ты от нас скоро уедешь, – проговорила Роза. – По чему из того, что есть на Золотом Береге, ты больше всего скучаешь: по женщинам или по золоту?

– Трудно сказать.

– Почему?

Блэар взял из саквояжа клубок оранжевой пряжи, отмотал с фут нити, хорошо прокрашенной яркой анилиновой краской, и завязал несколько узелков:

– Их трудно разделить.

– Узелки?

– Женщин и золото.

Он обрезал нить карманным ножом, стянул с Розиных плеч шаль и обвязал нить вокруг ее предплечья. В свете камина, на фоне въевшейся в кожу угольной пыли яркая нить резко выделялась.

– Если идти сверху вниз, то лента из королевской, ярко красной с золотом ткани на голове, ожерелья и нагрудные пластины, сплетенные из золотых нитей, браслеты из стеклянных и золотых бусинок на запястьях и предплечьях, юбка из розовых, черных и золотых нитей, браслеты из окаменелой смолы и ножные браслеты, сплетенные из золотых проволочек. Попробуй все это себе представить.

Он отрезал еще кусок нити, сделал на нем узелки и обвязал его вокруг другой руки, потом сделал еще несколько таких же и завязал их Розе на запястьях.

– Браслеты могут быть сплетены из золотых нитей или сделаны из литого золота. Бывают они в форме цепочек, на которых висят диски наподобие монеток, золотые колокольчики, раковины, коконы, просто зерна золота.

Блэар развязал клоги, сбросил их с ног Розы и обвил нить пряжи вокруг ее голых лодыжек. Потом помог Розе подняться.

– Вот теперь ты одета полностью, – сказал он.

На ней было хлопковое платье с выцветшим рисунком и перламутровыми пуговицами, половина из которых была застегнута, половина – нет.