В чем состояла суть ночного испытания, приблизительно ясно. Что осталось двое из двенадцати претендентов - естественно. Непонятно, кем надо быть, чтобы не впасть в раздражение, будучи разбуженным посреди ночи назойливой бродяжкой с гроздью оборванцев у юбки. Я бы тоже был раздражен, если бы меня таким образом разбудили. Но я, по счастью, не спал.

    Что же за Большой заказ готовит князь? Нечто, связанное с детишками? Тогда и второй тур испытаний представляется естественным - приютские дети недоверчивы и одновременно привязчивы, обоих нас видят впервые, кто первый завоюет их любовь - тот и победил.

    Я отошел в сторону и присел на скамейку.

    Никогда в жизни у меня не получалось ладить с детьми. То есть, никогда в моей теперешней жизни. Там, где жил прежний-я, кажется, не было никаких детей. Я и сам тогда был ребенком.

    Я-нынешний, теперь уже навсегда измененный я, не видел в детях ничего, кроме обузы. Временной, разумеется, и чужой, потому что своих у меня никогда не было и, скорее всего, не будет.

    В компании обступивших лысого ребятишек обнаружились два лидера, соперничавших между собой за право подержать рукоятку меча. Лысый милостиво предложил сделать это по очереди - но один лидер все же оттер второго, и тот, не желая так просто смириться с поражением, бочком приблизился ко мне.

    Стрельнул глазами. Вытаращился, разглядывая мои сапоги, перевязь и ножны; с отчаянной храбростью подобрался ближе…

    Я посмотрел на него. Только посмотрел - а он уже слился с толпой сотоварищей, спрятался за их спины, и те из них, кто случайно напоролся на этот мой взгляд, тоже попятились.

    Я встал. Оставил победоносного соперника ворковать в кругу сопляков, вышел из зала, побрел прочь. Затея с Большим заказом вовсе не была безнадежной - но она стала таковой после встречи с Глиняным Шакалом.

    На свежевыкрашенном пороге стоял князь. И улыбался так, что я остановился тоже.

    -  Досточтимый Рио, я готов сделать заказ. Именно вам. Большой заказ.

    Я понял не сразу. А когда понял, не особенно обрадовался.

    Чумак Гринь, сын вдовы Киричихи

    Девушки так и брызнули от колодца в разные стороны - даже рябая Хивря, так и не успевшая набрать воды и удиравшая с пустыми ведрами. Девушки разбежались - Оксана осталась, и пухлая нижняя губа ее чуть подалась вперед, выдавая решимость:

    -  Мать сказала… что отдаст меня за тебя.

    Гринь стоял, не веря ушам.

    -  Да, - Оксана тряхнула головой, как бы понукая сама себя. - Сказала, что отдаст… если ты ведьму свою из дома выгонишь! Если сам будешь в хате хозяином, а не ведьма и не вражье отродье. Слышал?

    Гринь молчал. Из-за боли в ребрах было трудно дышать.

    -  Тебя хлопцы побили? - спросила Оксана еле слышно.

    Гринь молчал. Оксана водила пальцем по старому коромыслу. Чего-то ждала.

    -  Чего молчишь? Слышал, что я сказала?

    Из-за туч проглянуло солнце. Отразилось на неспокойной воде в деревянных ведрах, легло на Оксанины румяные щеки, блеснуло на белых зубах, в черных, как сливы, глазах.

    -  Ты думай, - сказала Оксана нервно. - А то… мать говорит, что этой зимой точно будут меня отдавать. Вон Касьян собирался сватов присылать…

    -  Пойдешь за Касьяна? - спросил Гринь, с трудом разлепив больные губы.

    -  И пойду! - Оксана вскинула подбородок.