Фрол нес Марту, они смотрели друг другу в глаза, заплаканные глаза девушки и решительные глаза мужчины. Он повинится перед командиром. А не простит капитан Норов… Грех это великий — думать самому себя жизни лишить. Но у солдата есть намного больше шансов умереть, особенно при желании и без того, чтобы ценить свою жизнь.

Цунами страсти захлестнули молодых людей, они забылись обо всем, чтобы… Поутру влюбленные проснулись и не могли смотреть друг другу в глаза. И Фрол ощущал себя предателем, и Марта поедала себя, уверившись, что то, что она сделала — это низко и так поступают лишь падшие женщины.

И теперь, после того, как каждый вечер Марта и Фрол были вместе, чтобы поутру ощущать «похмелье» от своей страсти, девушка провожала Фрола, будучи уверенной, что живым она его больше не увидит.

Колеса телеги мерно стучали по мощенной дороге, цокот конских копыт убаюкивал гвардейцев-измайловцев, сидящих верхом и вчера бурно прощавшихся со своими зазнобами, ну или с женами.

А Марта рыдала. Соревновалась с моросящим дождиком, кто больше увлажнит камни на мостовой. Пока Марта выигрывала, ее слез было больше, чем редких капель дождя.

В таком состоянии, не шевелясь, лишь слегка подрагивая плечами и всхлипывая, девушка простояла минут двадцать еще после того, как телега с солдатом-гвардейцем и с сопровождением из всадников, исчезла за поворотом направляясь на Московскую дорогу.

А после… Вдруг в голову влетела информация, которая ее моментально взбодрила.

— Мне же телят должны привести нынче же? Кто примет их и деньги уплотит? Не поспею, так в другой трактир повезут мясо! — причитая, приподнимая по бокам платье, Марта бежала в сторону ресторана.

И теперь уже не конские копыта цокали по мостовой, а туфельки хозяйки лучшего ресторана в Петербурге, причем, весьма не дешевые башмачки были не девушке.

И хотелось бы верить и Марте, и всем партнёрам этого заведения, что ресторан лучший не потому, что он единственный, всё остальное можно назвать либо трактиром, либо даже кабаком. Астория — лучшее разведение столицы Российской империи, потому что здесь лучше всего кормят, обхаживают гостей, создают уют.

— Где Миллер? — влетев на хозяйственный дворик ресторана и не застав там одного из поставщиков, как и тех бычков, которых должен был пригнать Миллер, строго спрашивала Марта.

Её помощник, рослый детина Савелий Кучнов, стоял, понурив головой. Опять не смог договориться к капризным поставщиком. Ну не получается у Савы так, как выходит торговаться у Марты.

Он почти всегда сопровождал Марту, если нужно было проводить с кем-то переговоры. Внушительный детина, в целом, способный малый, пусть и заставлял на себя оборачиваться и уважать только за вид, но, по сути, был неопытным, а, порой, даже слабохарактерным человеком.

— Ты упустил Миллера? Сава, ты понимаешь, что он сейчас продаст этих бычков Милле или Гансу, а ты потом объясняй нашим посетителям, почему в меню нет томлённых щёчек. Напомнить тебе, сколько именно приносит это блюдо дохода? — отчитывала своего заместителя Марта, при этом не особо злостно.

Хозяйка уже видела, что господин Миллер идёт к ней навстречу. Без бычков, но всё же, завидев Марту, немец, занимающийся поставками мяса в трактиры, решил поторговаться.

— Госпожа Марта! А я уже направил лучших бычков этой недели господину Гансу Шулле. Как жаль… Как жаль! — Миллер картинно взмахнул руками.

— Действительно… Как же мне жаль, что на следующую неделю, как и на два месяца вперёд я уже заключила контракт с другим поставщиком.