Ладно, Бампер, сказал я себе, давай-ка лучше настраивайся на серьезную выпивку. Я подозвал Барбару и заказал двойной виски со льдом, хотя уже успел намешать слишком много напитков и уже принял на грудь больше, чем достаточно.

После третьего скотча я услышал, как чей-то медовый голосок произнес рядом: «Привет, Бампер».

– Лейла! – Я сделал неуклюжую попытку привстать, а она уселась за мой столик, вся гладкая и прохладная в скромном белом платье. Волосы ее были завязаны узлом на макушке и свисали на одно плечо. Кожа на лице и руках была золотистой, как спелая маслина.

– Ахмед сказал мне, что ты здесь, Бампер, – улыбнулась она. Я поднес огонь к ее сигарете (черт бы побрал эту женскую эмансипацию!) и подозвал Барбару заказать для нее выпить.

– Можно угостить тебя стаканчиком, малышка? – спросил я. – Очень приятно видеть, какая ты выросла в большую девочку, да еще такую привлекательную.

Она заказала себе бурбон с водой и засмеялась над моими словами, а я почувствовал, что еще немного – и я вырублюсь. Я тут же решил допить виски, что держал в руке, и больше не заказывать.

– Я выросла с тех пор, как ты меня видел в последний раз, Бампер, – сказала она, улыбаясь при виде моих неуклюжих попыток изображать из себя трезвого. – Все мужчины лучше ценят женственность, когда вертишь у них перед носом голым животом.

Я вспомнил о том, что говорил мне Ахмед, и хотя эта мысль не задевала меня так, как его, мне стало жаль, что ей приходится заниматься подобным делом. Жаль даже того, что она решила, что ей придется этим заняться.

– Хочешь сказать, что этот гладкий маленький животик сегодня покачивался ради старого Бампера? – спросил я, по привычке решив ее подначить, но мозги мои уже не работали как надо.

– Конечно, ради тебя. Разве ты не герой всего этого проклятого семейства?

– Ну, и как ты себя чувствуешь, зарабатывая танцами на жизнь?

– Примерно столь же погано, как ты и предполагаешь.

– А зачем ты этим занимаешься?

– А ты никогда не пробовал растить двоих сестер на зарплату кассирши из банка?

– Чушь, – сказал я чересчур громко, оскальзываясь локтем по столику. – Не корми меня этими сопливыми сказками. Да такая краля, как ты, может окрутить любого богатенького дурня – только выбирай.

– Ошибаешься, Бампер. Я и так могу охмурить любого богатого мужика и содрать с него весьма солидный куш.

– Жаль, что ты так заговорила, Лейла.

– У-у, старый медведь, – рассмеялась она, когда я начал растирать онемевшее лицо. – Я знаю, Ахмед сказал тебе, что я проститутка. Для арабов это смертный позор. Ты ведь знаешь, как они все тонко чувствуют. Яссер не так давно намекал, что неплохо бы мне сменить имя, раз уж я занялась шоу-бизнесом. Мол, Хаммад – имя слишком уж обычное, надо бы придумать другое, более американское на слух. Уж такие они деликатные, словно пинок в задницу. Как насчет «Фейнберг» или «Голдштейн», Бампер? Готова поспорить, они не станут возражать, назови я себя Лейлой.