– Ты никогда не рассказывал нам о своем мальчике. Мне всегда было обидно, что ты не рассказал о нем мне, ведь мы с тобой так близки. Ты рассказывал мне о нем только во сне.

– И что же я говорил?

– Ты звал «Билли, Билли» и говорил с ним. Иногда ты плакал, и мне приходилось заходить в твою комнату и подбирать с пола подушку и одеяло, потому что ты сбрасывал их с кровати.

– Он мне никогда не снился, никогда!

– Как же еще я мог о нем узнать, 'mano? – мягко спросил он. – Мы с Сокорро много об этом говорили и волновались за тебя. Мы все гадали, не боишься ли ты полюбить снова. Это случается. Но когда человек становится стар, он должен кого-то полюбить. Должен.

– Но ведь тебе ничто не грозит, если ты не любишь, Круц! – возразил я, корчась от боли. Круц смотрел на пол, не имея привычки так со мной разговаривать, и не замечал моих мучений.

– Да, Бампер, с одной стороны ты в безопасности. Но с другой, самой важной, ты в опасности. Если ты не любишь, в опасности твоя душа.

– И ты в это веришь, даже после гибели Эстебана? Веришь? Круц взглянул на меня. Глаза его были мягче обычного, а взгляд направлен чуть в сторону – он был очень серьезен. Его тяжелые ресницы дважды моргнули, и он вздохнул:

– Да. Даже после Эстебана и несмотря на то, что он был самый старший, а к первенцу испытываешь особые чувства. Я чувствую, что это правда, даже после смерти Эстебана. Когда утихла моя скорбь, я понял, что это Божья правда. И я верил в нее даже тогда.

– Кажется, мне нужно выпить чашку кофе. Желудок болит. Может, что-нибудь горячее...

Круц улыбнулся и откинулся на спинку своего кресла. Сокорро заканчивала готовить последние ленчи, и я поболтал с ней, пока закипал кофе. Боль в желудке начала понемногу утихать.

Я пил кофе и думал обо всем, что мне сказал Круц. В этом был смысл, и все же каждый раз, когда привязываешься к человеку, что-то случается и взаимные узы обрубаются – кровавым мечом.

– Не зайти ли нам в гостиную поглядеть, как там дела у старины Круца?

– Конечно, Сьюки, – сказал я, кладя руку ей на плечо. Круц храпел, растянувшись на диване.

– Так он спит, когда выпьет. Теперь его уже не добудиться, – сказала она. – Может, принести ему сюда подушку и одеяло?

– Не стоит ему спать на диване. В этой большой гостиной вечно гуляют сквозняки. – Я подошел к Круцу и наклонился.

– Что ты собираешься делать?

– Отнести его в постель, – сказал я, поднимая его на руки.

– Бампер, ты надорвешься.

– Он легкий, как ребенок, – сказал я, и он действительно оказался на удивление легким. – Какого черта ты не заставляешь его побольше есть? – спросил я, поднимаясь вслед за Сокорро по лестнице.

– Ты же знаешь, он не любитель есть. Дай я тебе помогу, Бампер.

– Показывай лучше дорогу, Мамочка. Я и сам с ним прекрасно справлюсь.

Когда мы вошли в спальню, я даже не запыхался. Я положил Круца на простыню – Сокорро уже откинула покрывало. Круц храпел и посвистывал, и мы рассмеялись.

– Он ужасно храпит.

– Он мой единственный настоящий друг, какого я завел за двадцать лет. Я знаком с миллионом людей, вижу их, ем с ними, скучаю по всем сразу, но никогда не испытываю, что мне их не хватает, как Круца.

– Теперь у тебя будет Кэсси. Ты с ней будешь в десять раз ближе. – Она взяла меня за руку. Ладони ее были крепкие и жесткие.

– Ты говоришь в точности, как твой ненаглядный.