— Да, спрашивала.

— Нам нужен этот прием.

— Чтобы сравнить размеры замков и усадеб? — усмехнулась леди Эйтон.

— Не только. Мы накормим своих гостей до отвала, а заодно попробуем убедить их не выгонять мелких арендаторов. Постараемся уломать кое-кого из землевладельцев приютить у себя семьи беженцев. Я уже пытался сделать это сегодня, разъезжая по соседским владениям, но уговаривать их одного за другим довольно сложно. — Лайон нетерпеливо взмахнул рукой. — Нам нужно собрать их всех вместе и нанести решительный удар.

— А почему ты думаешь, что кто-то придет на наш званый вечер, чтобы поговорить о делах?

— Я уверен, что придут все.

— Но почему?

— Все наши соседи просто сгорают от любопытства. Им не терпится взглянуть на новую графиню, хозяйку Баронсфорда. И кроме того… — Лайон показал на свое кресло. — Среди них найдется немало мерзавцев, которые с радостью ухватятся за возможность поглазеть на меня.

— Прежде они сгорят в аду. Я распоряжусь, чтобы тебя водрузили на пьедестал высотой десять футов.

— Что за выражения! — Лайон рассмеялся и крепко прижал к себе жену. — Так это значит, что ты все-таки займешься подготовкой приема?

— Непременно. Мы должны что-то сделать для этих несчастных бедняг.

Лайон снова поцеловал Миллисент. В его ласке было столько нежности и любви, столько желания и искреннего восхищения, что леди Эйтон почувствовала себя необыкновенно счастливой.

— Ты всего лишь второй день в Баронсфорде, а уже успела произвести на всех приятное впечатление. Я подумал, ты должна об этом знать. — Лайон ласково провел рукой по волосам Миллисент, убирая с ее лица непослушную прядь. — Хотя ты и говорила, что не любишь быть в центре внимания, все в Баронсфорде уже прониклись к тебе особым уважением. Они заметили и оценили, с каким вниманием и заботой ты относишься к людям.

Миллисент вспомнила слова Траскотта о том, что Эмма больше любила Баронсфорд, чем Лайона. Как, должно быть, больно переживал Эйтон ее безразличие.

— Я попросила Уолтера проводить меня к утесам, которые выходят на реку. Мне нужно было увидеть то место, где ты сорвался вниз и навсегда потерял Эмму.

— Ты хочешь сказать, место, где она умерла.

Миллисент заметила, как изменился голос Лайона, каким угрюмым стало его лицо.

— Один мудрый человек говорил мне как-то насчет дороги, по которой мы оба уже один раз пускались в путь. Он сказал, что во второй раз все будет совсем иначе, гораздо лучше.

— Ты сказала, один мудрый человек?

— Да. Мой муж. Ужасно мудрый лорд Эйтон. Ты когда-нибудь слышал о нем?

— Ода!

Миллисент приникла к мужу и нежно обвела кончиком пальца контур его губ.

— Я не хочу, чтобы у нас с тобой были секреты друг от друга, Лайон. Не хочу, чтобы хоть что-нибудь оставалось недосказанным. Никаких недомолвок или непонимания, только искренность.

— Траскотт рассказал тебе об Эмме.

— И об отношениях с твоими братьями, — тихо ответила Миллисент. — Я очень многого не знала о тебе, Лайон. В моем прошлом тоже много такого, о чем ты даже не догадываешься. Побывав сегодня в деревне, я встретила множество несчастных людей, которых вышвырнули из домов. Многие семьи потеряли всякую надежду. И я подумала о нас с тобой, о той неожиданной возможности построить свое счастье, о том, как сильно я хочу, чтобы эта наша попытка оказалась успешной. — Лайон крепче прижал к себе Миллисент, и она спрятала лицо у него на груди. — Оказавшись здесь, я поняла, что Эмма вовсе не то сверхъестественное создание, каким я ее себе раньше представляла.