Между переменой блюд Белл танцевал с Марион.

— Когда ты позволишь научить тебя медленному вальсу-бостону?

— Когда оркестр перестанет играть «Сегодня вечером в старом городе будет жарко».

К ним направился Престон Уайтвей, но острый взгляд детектива Ван Дорна заставил его передумать, и он закружил в танце миссис Комден.

На десерт подавали «Печеную Аляску» — крем с мороженым, завернутым в меренгу. Гости, которые никогда не бывали восточнее Миссисипи, клялись, что такое подают только в знаменитом нью-йоркском ресторане «Дельмонико».

Нью-Йорк напомнил Лилиан Хеннеси об Арчи Эбботе.

— Вы как-то странно улыбаетесь, — сказал Чарлз Кинкейд, вторгаясь в ее мысли.

— Предвкушаю вашу речь, — ответила она. Белл услышал и украдкой улыбнулся.

Лилиан заметила, что Исаак непривычно тих и серьезен, несмотря на присутствие прекрасной невесты. Почти так же тих, как встревоженный Франклин Мувери. Того не на шутку что-то волновало. Она потянулась мимо Кинкейда и погладила старика по руке. Тот с отсутствующим видом кивнул. Тут Престон Уайтвей постучал ложкой по стакану, и два ряда полных раскрасневшихся лиц, окаймлявших длинный стол, повернулись в ожидании.

— Джентльмены. И леди… — Издатель поклонился Эмме Комден, Лилиан Хеннеси и Марион Морган, единственным женщинам в охотничьем домике. — Я счастлив, что вы смогли присоединиться ко мне и приветствовать великих строителей Южно-Тихоокеанской железной дороги. Позвольте заверить их: пока они неутомимо стремятся к своей конечной цели, мы молимся за них и надеемся, что наше искреннее восхищение прибавит им сил. Строители возвеличили и прославили Америку, и нам оказана великая честь: с нами самые смелые строители Запада.

Крики «Слушайте! Слушайте!» отдавались от высоких потолков. Калифорнийцы как один встали и захлопали. Осгуд Хеннеси кивками благодарил.

— Мы рукоплещем людям, которые строят руками и сердцем — и обращаемся к другому человеку в этом замечательном банкетном зале с просьбой мудро руководить построением будущего нашей великой нации. Я, конечно, говорю о нашем дорогом друге, сенаторе Чарлзе Кинкейде, который, надеюсь, сейчас сделает объявление, способное поселить радость в сердце каждого мужчины и каждой женщины в этом зале. Сенатор Кинкейд!

Кинкейд встал, с улыбкой принимая аплодисменты. Когда рукоплескания стихли, он спрятал большие пальцы под лацканами фрака. Оглядел восхищенные лица. Повернулся, улыбнулся Лилиан Хеннеси. Посмотрел прямо в глаза Осгуду Хеннеси. Потом перенес внимание на головы лося и гризли, украшавшие бревенчатую стену.

— Я пришел сюда по приглашению самых успешных предпринимателей Калифорнии и Орегона. Людей, которые много и упорно работали, дабы принести процветание этой земле. Поистине обстановка в этом зале напоминает нам о том, что наша предначертанная цель на американском Западе — покорить природу ради процветания всех Соединенных Штатов. Лесная промышленность, шахты, земледелие, скотоводство — все это обслуживают железные дороги. Эти джентльмены попросили меня повести их к новым достижениям ради нашей великой нации и ее защиты от врагов… Они были очень убедительны.

Он осмотрел собравшихся.

Белл заметил, что у сенатора есть дар политика: создавать впечатление, что он смотрит в глаза каждому. Неожиданно Кинкейд вывернул лацкан, показав красно-белый значок «КИНКЕЙД — ПРЕЗИДЕНТ», который уже показывал Беллу.

— Меня убедили! — сказал он, и на его красивом лице появилась широкая улыбка.