Взгляд зеленых, цвета моря у коралловых рифов, глаз устремился к циферблату, когда минутная стрелка встала вертикально и Большие Магнитные пробили три раза; этот звук так напоминал колокольный звон в соборе, что стены от него словно задрожали.

Минуту спустя в вестибюль вошел Исаак, высокий, поразительно красивый, в кремовом шерстяном костюме, в крахмальной рубашке с отложным воротничком и в галстуке в золотую полоску, который она подарила ему, потому что этот галстук шел к его соломенным волосам и усам. Марион так обрадовалась при виде Исаака, что сумела сказать только:

— Ты никогда раньше не опаздывал.

Исаак улыбнулся, открывая крышку своих золотых часов.

— Большие Магнитные спешат на шестьдесят секунд. — Он окинул ее взглядом и добавил: — Такой красивой я тебя еще никогда не видел.

Белл обнял Марион и поцеловал. Потом отвел ее к двум креслам, откуда благодаря нескольким зеркалам мог следить за всем вестибюлем; они заказали официанту во фраке чай с лимонным тортом.

— На что ты смотришь? — спросил Белл.

Марион смотрела на него с мягкой улыбкой на прекрасном лице.

— Ты перевернул мою жизнь.

— На самом деле это было землетрясение, — усмехнулся Исаак.

— Еще до землетрясения. Землетрясение только подтолкнуло.

Девицам в возрасте Марион Морган полагалось давно уже быть замужем, но она, женщина рассудительная, наслаждалась независимостью. Окончив Стенфордский университет, она жила самостоятельно, сама зарабатывала себе на жизнь и к тридцати годам приобрела большой опыт работы старшим секретарем в одном из банков. Всех привлекательных и богатых поклонников, предлагавших ей руку и сердце, ждало разочарование. Возможно, храбрости ей придавал воздух Сан-Франциско, насыщенный бесконечными новыми возможностями. А возможно, виной всему было прекрасное образование и лучшие учителя, которых после смерти матери обеспечил ей любящий отец. Возможно, играли свою роль и смелые новые времена на заре нового столетия. Но Марион была чужда колебании и умела наслаждаться одиночеством.

До тех пор пока в ее жизнь не вошел Исаак Белл и не заставил ее сердце биться так, словно ей семнадцать и она на первом свидании.

«Я так счастлива», — подумала она.

Исаак взял Марион за руку.

Ему не сразу удалось заговорить. Ее красота, изящество, походка — все это не переставало его трогать. Глядя в ее зеленые глаза, он наконец сказал:

— Я счастливейший мужчина в Сан-Франциско. Будь мы в Нью-Йорке, я был бы счастливейшим мужчиной в Нью-Йорке.

Она улыбнулась и отвела взгляд. А когда снова посмотрела на Белла, увидела, что он глядит на газетный заголовок: «ГРОХНУЛСЯ!»

Железнодорожные аварии в 1907 году были повседневным явлением, но знать, что потерпел крушение поезд на Лос-Анджелес (а Исаак Белл все время ездил в поездах), было просто ужасно. Как ни странно, опасности его работы меньше тревожили Марион. Эти опасности не были надуманными, она видела шрамы на его теле. Но тревожиться, что Исаак встретит громилу с пистолетом или вора с ножом, было все равно что беспокоиться о безопасности тигра в джунглях.

Он смотрел на газету, и лицо его темнело от гнева. Марион коснулась его руки.

— Исаак, это крушение связано с твоим делом?

— Да, это по меньшей мере пятая диверсия.

— Но что-то в твоем лице… что-то свирепое… говорит мне, что дело личное.

— Помнишь, я тебе рассказывал об Уише Кларке?

— Конечно. Он спас тебе жизнь. Надеюсь когда-нибудь познакомиться с ним и лично поблагодарить.

— Человек, пустивший под откос поезд, убил Кларка, — холодно сказал Белл.