Это, пожалуй, слишком хорошо, чтобы быть правдой, думал Белл с нарастающим возбуждением.

— Можете его описать?

— Чисто выбрит, без бороды, на голове шахтерская шапка. Волосы, вероятно, черные. Большие уши. Острый нос. Широко расставленные глаза. Цвета их не видел. Было недостаточно светло. Щеки худые… то есть чуть впалые, я хочу сказать. Широкий рот, примерно как у вас, только без усов.

Белл не привык к тому, чтобы свидетели давали такие точные и подробные описания. Обычно, чтобы выяснить такие подробности, приходилось долго слушать и задавать множество вопросов. Но у лесоруба память была как у газетного репортера. Или у художника. И это навело Белла на мысль.

— Если я приведу к вам художника, расскажете ему, что видели, пока он рисует?

— Я сам нарисую.

— Прошу прощения?

— Донни хорошо рисует, — сказала его мать.

Белл с сомнением посмотрел на грубые руки Элберта. Пальцы толстые, как сосиски, все в мозолях. Но, если он художник, это объясняет его внимание к мелочам. И опять Белл подумал: «Какой удивительный прорыв. Слишком хорошо, чтобы быть правдой».

— Дайте мне бумагу и карандаш, — сказал Дон Элберт. — Я умею рисовать.

Белл дал ему свой карманный блокнот и карандаш. Поразительно быстро, умелыми движениями мощные руки изобразили красивое лицо с чеканными чертами. Белл внимательно разглядывал рисунок, чувствуя, как тают его надежды. Поистине чересчур хорошо, чтобы быть правдой.

Скрывая разочарование, он похлопал раненого гиганта по плечу.

— Спасибо, дружище. Вы очень помогли. А теперь нарисуйте меня.

— Вас?

— Можете нарисовать мой портрет? — спросил Белл.

Простая проверка наблюдательности гиганта.

— Конечно.

Толстые пальцы снова пустились летать. Спустя несколько минут Белл поднес рисунок к свету.

— Словно смотришься в зеркало. Вы действительно нарисовали то, что видели?

— А как иначе?

— Большое спасибо, Донни. Ну, отдыхайте.

Он вложил в руки старухе несколько золотых монет — двести долларов, достаточно, чтобы прожить зиму, — пошел назад, туда, где привязал лошадь, вернулся на строительную площадку и отыскал Джозефа Ван Дорна. Тот расхаживал по вагону Хеннеси, пыхая сигарой.

— Ну?

— Лесоруб оказался художником, — сказал Белл. — Он видел Саботажника. И нарисовал его портрет. — Он раскрыл блокнот и показал Ван Дорну рисунок. — Узнаете этого человека?

— Конечно, — проворчал Ван Дорн. — А вы нет?

— «Брончо Билли» Андерсон.

— Актер.

— Бедняга, наверно, видел его в «Большом ограблении поезда».

Кинофильм «Большое ограбление поезда» шел несколько лет назад. Расстреляв поездную бригаду, преступники уехали на паровозе к поджидавшим их лошадям, преследуемые полицией. Мало кто в Америке не видел эту картину хоть раз.

— Никогда не забуду, как в первый раз посмотрел эту фильму, — сказал Ван Дорн. — Это было в Нью-Йорке, в «Водевиле» Хаммерстейна, на углу Сорок второй улицы и Бродвея. В театре, где в перерывах между действиями показывали кино. Когда начинался фильм, все вставали и шли выпить или покурить. Но потом некоторые остановились, чтобы посмотреть, и постепенно все вернулись на свои места. Как загипнотизированные. Пьесу я видел в девяностые годы. Но кино гораздо лучше.

— Припоминаю, — сказал Белл, — что Брончо Билли исполнял несколько ролей.