Лесоруб бросил нож для метания.

— Где Дон Элберт? — спросил Белл.

— Не трогайте его, мистер. Он тяжело ранен.

— Если он тяжело ранен, ему следует быть в больнице.

— Он не может пойти в больницу.

— Почему?

— Полицейские винят его в том, что из-за него уехал вагон.

— Почему?

— Он был там, внутри.

— Внутри? — повторил Белл. — Я должен поверить, будто ваш брат выжил в вагоне, который шел миля в минуту?

— Да. Потому что он выжил.

— У Донни голова как пушечное ядро, — сказала старуха.

Шаг за шагом Белл вытянул из лесоруба и старухи, как оказалось, матери Дона Элберта, всю историю. Элберт, пьяный, спал сном праведника в полувагоне и помешал человеку, который стронул вагон с места. И тот ударил его по голове ломом.

— У него голова как чугунная, — заверил Белла лесоруб, и мать Дона подтвердила это. Она со слезами рассказала, что в больнице стоило ему открыть глаза, как полицейский начинал на него орать.

— Донни боялся рассказывать о человеке, который его ударил.

— Почему? — спросил Белл.

— Боялся, что ему не поверят, и потому притворился, что пострадал сильней, чем на самом деле. Я рассказала вот этому его брату, Джону. Джон собрал друзей, и они унесли Дона, когда врач обедал.

Белл заверил старуху, что распорядится, чтобы полицейские не трогали ее сына.

— Я дознаватель Ван Дорна, мэм. Полицейские подчиняются мне. Я прикажу им оставить его в покое.

Наконец он убедил старуху впустить его в хижину.

— Донни. Тут к тебе человек.

Белл сел на ящик у дощатой кровати, на которой на соломенном матраце лежал перевязанный Дон Элберт. Это был рослый мужчина, крупнее брата, с большим круглым лицом, с большими усами и с огромными, задубелыми от работы руками. Он не только не был без памяти, но и оказался человеком, способным проявить себя внимательным наблюдателем. И, насколько было известно Беллу, один побывал рядом с Саботажником и остался в живых.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Белл.

— Голова болит.

— Неудивительно.

Дон Элберт рассмеялся и поморщился от боли, вызванной смехом.

— Я так понял, тот человек ударил вас.

Элберт осторожно кивнул.

— Ломом, я думаю. По крайней мере так мне показалось. Железо, не дерево. Совсем не похоже на топорище.

Белл кивнул. По-видимому, Дон Элберт за свою жизнь не раз получал топорищем по голове — обычное дело для лесоруба.

— Случайно не видели его лицо?

Элберт посмотрел на брата, потом на мать.

Она сказала:

— Мистер Белл обещает, что велит полицейским от тебя отстать.

— Он метко стреляет, — добавил Джон.

Дон Элберт кивнул, снова поморщившись от боли, вызванной этим движением.

— Да, видел.

— Была ночь, — заметил Белл.

— Наверху звезды светили как прожекторы. Костер возле вагона не горел, глаза не слепило. Да, я его видел. Я смотрел на него сверху — стоял на шпалах, а он посмотрел на меня против звездного света, когда я заговорил, поэтому я ясно видел его лицо.

— Помните, как он выглядел?

— Он ужасно удивился. Чуть из штанов не выпрыгнул.