Едва молодой человек ушел, Коль расшнуровал и снял ботинки, потом из ящика стола вытащил коробку с ягнячьей шерстью и обернул пальцы, чтобы защитить чувствительные места. Несколько комков он заложил в ботинки и, поморщившись, обулся.

Взгляд Коля скользнул по портрету вероятного убийцы и задержался на мрачных фотографиях из Гатова и Шарлоттенбурга. Новых докладов с места преступления и отчетов о допросе свидетелей он не получал. Значит, байка о заговоре коси, которую он скормил главному инспектору Хорхеру, не сработала.

На фотографиях мертвый мальчик, женщина, едва не дотягивающаяся до ноги мужчины, рабочий, сжимающий сбитую лопату… Душераздирающе! Коль завороженно смотрел на фотографии. Расследовать те дела опасно и для карьеры, а возможно, и для жизни. Только выбора не оставалось.

Почему? Ну почему он чувствует себя обязанным расследовать каждое убийство до конца?

Поразительно, но смерть Вилли Коль считал разумной и здравой. Точнее, считал здравым привлекать к ответственности тех, кто несет смерть. В этом он видел свое призвание. Проигнорировать убийство – хоть толстяка из проулка, хоть еврейской семьи – значило пойти против себя и, как следствие, согрешить.

Инспектор убрал фотографии, надел шляпу, вышел в коридор старого здания и зашагал по камню и прусской плитке, сильно стертым, но безупречно чистым, намытым до блеска. Коридор озаряли розоватые лучи заката. В это время года солнце было единственным источником света в штаб-квартире крипо. При национал-социалистах величественный «Алекс» стал транжирой. «Пушки важнее масла!» – без конца повторял Геринг, и техники здания старательно экономили ресурсы.

Машина у Янссена, значит домой Коль поедет на трамвае. Инспектор спустился по двум лестничным пролетам к двери черного хода: от нее ближе к остановке.

Указатели в конце лестницы говорили, что камеры направо, а архив – прямо. Коль пошел прямо, вспоминая, как младшим детективом-инспектором просиживал в архиве, как читал досье, не только дабы поучиться у великих прусских детективов, а еще потому, что с удовольствием знакомился с историей Берлина по рассказам городских правоохранителей.

Генрих, жених его дочери, был госслужащим, но мечтал работать в полиции. Коль решил, что однажды приведет парня сюда и они вместе пороются в архиве. Может, он даже покажет ему дела, которые расследовал много лет назад.

Коль толкнул дверь и… встал как вкопанный. Архив исчез. Сбитый с толку инспектор попал в ярко освещенный коридор, в котором находились шесть вооруженных мужчин, причем не в зеленой форме шупо, а в черной гестаповской. К Колю они повернулись почти синхронно.

– Добрый вечер, майн герр! – поприветствовал гестаповец, стоявший к Колю ближе других, худощавый тип с удивительно длинным лицом. – Вы будете…

– Детектив-инспектор Коль. А вы кто?

– Если вы ищете архив, он теперь на втором этаже.

– Я лишь хотел воспользоваться черным ходом.

Коль шагнул к двери. Эсэсовец перегородил ему дорогу, пусть и не слишком демонстративно.

– Извините, но эта дверь больше не используется.

– Я об этом не слышал.

– Неужели? Правило введено пару дней назад. Вам придется снова подняться по лестнице.

Коль услышал странное механическое стук, стук, стук… Что это?

Яркое солнце осветило коридор: два эсэсовца открыли дальнюю дверь, вкатили тележки с картонками и завезли в комнату в конце коридора.

– Я имел в виду ту самую дверь, – сказал Коль охраннику. – Очевидно, она используется.

– Она закрыта для общего пользования.

Опять странные звуки: стук, стук, а в качестве фона рев какого-то мотора…

Коль посмотрел направо и в приоткрытую дверь разглядел несколько больших механических устройств.