– Этого, конечно, мало, но я постараюсь уложиться. – Веббер пристально взглянул на Пола. – Мне очень любопытно.

– Что именно?

– Твоя история, мистер Джон Диллинджер.

– Нет у меня никакой истории.

– История всегда есть! Давай расскажи Отто свою историю. Мы теперь партнеры, значит ближе, чем любовники. Помни, Отто сразу видит, где правда, где ложь. Ты не подходишь для таких заданий, хотя, может, именно поэтому тебя отправили в наш чудесный город. Как ты приобщился к нашей благородной профессии?

– Мой дед перебрался в Америку много лет назад, – ответил Пол после небольшой паузы. – Он участвовал во Франко-прусской войне и решил, что войн с него хватит. Открыл типографию.

– Как его звали?

– Вольфганг. Он говорил, что в жилах у него типографская краска, что его предки жили в Майнце и работали с Гутенбергом.

– Дедушкины сказки, – понимающе кивнул Веббер. – Мой набивался в двоюродные братья к Бисмарку.

– Типографию он открыл в Нижнем Вестсайде, в немецком квартале города. В тысяча девятьсот четвертом году случилась трагедия: более тысячи жителей квартала погибли на прогулочном пароходе «Генерал Слокам». Он шел по Ист-Ривер и загорелся.

– Вот так трагедия!

– Дед плыл на том теплоходе. Они с бабушкой уцелели, но дед спасал людей, сильно обгорел и больше не мог работать. Потом большая часть немецкой диаспоры перебралась в Йорквилл, на севере Манхэттена. Слишком грустно стало жить в Маленькой Германии. Дедушка болел, поток заказчиков таял, бизнес пошел на спад. Деда сменил мой отец. Вообще-то, он мечтал играть в бейсбол, а не работать в типографии. Вы же слышали про бейсбол?

– Ну конечно!

– Только выбора не оставалось. Папе следовало содержать маму, меня с братом и сестрой, а теперь еще и своих родителей. Но он, по его собственным словам, не подвел семью и исполнил долг. Он перебрался в Бруклин и расширил бизнес, добавив печатные услуги на английском языке. Типография стала доходной. Когда началась война, моего брата в армию не взяли, и, пока я воевал во Франции, он работал в типографии с отцом. Потом вернулся я, и вместе мы сделали нашу типографию прекрасной. – Пол засмеялся. – Не знаю, в курсе ли вы, но у нас был сухой закон. Может, слышали…

– Ну конечно! Я же детективы читаю. Спиртное запрещено законом! Безумие!

– Папина типография стояла прямо на реке. У нас был док и большой склад для готовой продукции. Местная банда решила использовать док для хранения виски, который ввозили через бухту. Отец воспротивился. Однажды его навестила пара головорезов. Они избили моего брата, но отец не уступал. Тогда они сунули ему руки в большой печатный станок.

– Нет, дружище, нет!

– Они его здорово покалечили, – продолжал Пол. – Через несколько дней отец умер, а еще через неделю мама и брат продали типографию бандитам за сто долларов.

– Ты остался без работы и пошел по скользкой дорожке? – подсказал Веббер, кивнув.

– Не совсем, – тихо отозвался Пол. – Я пошел в полицию. Там не пожелали разыскивать этих убийц. Вы меня понимаете?

– Понимаю ли я, что существует продажная полиция? – хохотнул Веббер.

– Тогда я взял свой армейский кольт и выяснил, кто убийцы. Я неделю ходил за ними по пятам и узнал о них все. Я убрал их.

– Убрал?

Пол сообразил, что перевел слово буквально, а в немецком точного соответствия нет.

– У нас говорят «убрал». Я вогнал по пуле им в затылки.

– А, ясно, – прошептал Веббер, перестав улыбаться.