Вкрадчивый голос, осмотрительность, хорошие манеры, два Железных креста, черт бы их драл, и другие награды сделали Эрнста нынешним фаворитом Волка. Герингу нравилось прозвище, которое Гитлеру дали женщины: казалось, оно сближает его с фюрером. Впрочем, произносил его Геринг лишь мысленно.

А как вчера Эрнст накинулся на Геринга из-за показа истребителя «Ме-109» на Олимпиаде! Разъяренный министр авиации полночи глаз не сомкнул, вновь и вновь представляя, как Волк устремляет на Эрнста голубые глаза и соглашается с ним!

В очередном припадке ярости Геринг швырнул тарелку со спагетти на пол, и она разбилась.

Ординарец, ветеран войны, вбежал в кабинет, хромая на покалеченную ногу:

– Майн герр?

– Убери это!

– Сейчас принесу ведро…

– Я не сказал «вымой пол». Просто собери спагетти и осколки. Пол вечером вымоют.

Тучный Геринг взглянул на свою рубашку, увидел пятна от томатного соуса и разозлился еще сильнее.

– Мне нужна чистая сорочка! – рявкнул он. – Тарелки слишком маленькие для нормальных порций. Вели повару найти побольше. У фюрера есть бело-зеленый мейсенский сервиз. Хочу тарелки, как у него.

– Так точно, майн герр!

Ординарец наклонился, чтобы убрать осколки, но Геринг крикнул:

– Нет, сперва рубашку!

– Так точно, герр министр авиации.

Ординарец поспешил прочь и через минуту принес темно-зеленую рубашку на плечиках.

– Не эту! В прошлом месяце, когда ты дал ее мне, я сказал, что похож в ней на Муссолини.

– Майн герр, та была черная. Ее я выбросил. А эта зеленая.

– Я хочу белую. Принеси мне белую рубашку. Шелковую!

Ординарец мигом исполнил приказ, на этот раз без ошибок.

Минуту спустя в кабинет вошел старший помощник Геринга.

Министр авиации отложил рубашку в сторону. Он стеснялся лишнего веса и ни за что не стал бы переодеваться при подчиненных. Геринг вспомнил подтянутого Эрнста и снова разозлился.

Пока ординарец собирал осколки, помощник сообщил:

– Герр министр авиации, у нас хорошие новости.

– Что?

– Наши гамбургские агенты разыскали письма о фрау Кляйнфельдт. В них предполагается, что она еврейка.

– Предполагается?

– Они доказывают этот факт, герр министр. Доказывают.

– Чистокровная еврейка?

– Нет, наполовину, но с материнской стороны. Так что факт неоспорим.

По Нюрнбергским расовым законам, принятым год назад, евреи лишались немецкого гражданства и становились субъектами. Законы запрещали браки между евреями и арийцами, а также определяли, кто из имеющих предков-метисов считается евреем. У фрау Кляйнфельдт одни дед с бабкой – евреи, другие нет, значит она полукровка.

Весть была не столь изобличительна, как надеялся Геринг, но очень радовала, ведь внуком фрау Кляйнфельдт приходился профессор Людвиг Кейтель, партнер Эрнста по Вальдхаймскому исследованию, сути которого Геринг до сих пор не понял. Впрочем, изобличающих фактов хватало: Эрнст сотрудничал с человеком еврейского происхождения, пользовался трудами еврейского врача-психиатра Фрейда. Что возмутительнее всего, Эрнст скрывал исследование от двух важнейших персон Германии – от Волка и от него, Геринга.

Геринга удивило, что Эрнст его недооценивал.