Не важно, что случилось на той встрече. Важно, что Геринг узнал имя уважаемого профессора и выяснил, что в жилах у того жидовская кровь. Каковы будут последствия? Последствия во много зависели от желания Геринга. Кейтеля, полуеврейского интеллигентишку, отправят в Ораниенбург, в этом сомнений нет. А Эрнст? Геринг решил, что полковника лучше оставить на виду. С высоких правительственных должностей его сместят и переведут на какую-нибудь мелкую работу. Да, к следующей неделе Эрнст будет счастлив бегать за министром обороны фон Бломбергом и носить ему портфель.

Полный энтузиазма, Геринг проглотил еще несколько обезболивающих, велел принести новую порцию спагетти и наградил себя за успешно сплетенные козни, подумав об олимпийском приеме. Кем он нарядится? Немецким охотником? Арабским шейхом? Робин Гудом с луком и колчаном стрел за спиной?

Ах, решить порой так непросто!

– Я не имею права разрешить взятку в тысячу долларов. Господи Иисусе, тысяча долларов!

Они шли по Тиргартену мимо штурмовика, который стоял на импровизированной трибуне и хриплым голосом наставлял небольшую группу людей. Кому-то из них явно хотелось оказаться в другом месте, кто-то смотрел на оратора с презрением, а кто-то завороженно. Полу вспомнился Хайнслер с парохода.

«Я люблю фюрера. Я готов на все ради него и ради его партии…»

– Угроза-то сработала? – спросил Морган.

– О да. Думаю, он зауважал меня еще сильнее.

– А он действительно в силах раздобыть полезную информацию?

– Если кто-то в силах, так это он. Я таких людей знаю. Поразительно, сколь изобретательными они становятся, если помахать перед ними купюрой.

– Тогда попробуем раздобыть купюры.

Они вышли из парка, повернули на юг к Бранденбургским воротам и через несколько кварталов увидели богато украшенный дворец, который, когда его отремонтируют после пожара, станет посольством США.

– Ты только посмотри! – воскликнул Морган. – Величественное зрелище. Ну или будет таковым.

Официально здание еще не стало посольством США, но на фасаде развевался американский флаг. При виде его Полу стало легче и спокойнее.

Вспомнились мальчишки из гитлерюгенда в Олимпийской деревне.

«Ну а черный… черный изогнутый крест… Его называют свастикой… Вы наверняка знаете…»

Морган свернул в проулок, потом в другой и, оглянувшись, отпер дверь. Они с Полом вошли в тихое, темное здание и коридорами прошагали к небольшой двери у кухни. Дверь вела в скудно обставленную комнату, где, помимо нескольких стульев, стоял радиоприемник. Такого большого Пол в жизни не видывал. Морган включил его, лампочки разогрелись, приемник загудел.

– Нацисты прослушивают все зарубежные коротковолновые радиостанции, – предупредил Морган, – поэтому вещать будем через радиореле в Амстердаме и Лондоне, а оттуда нас по телефонной линии перенаправят в Штаты. Частоту нацистам быстро не вычислить, – продолжал он, надевая наушники. – Но предположим, что им повезло, они нас слушают. Что бы ты ни говорил, держи это в памяти.

– Конечно.

– Придется спешить. Ты готов?

Кивнув, Пол взял наушники, которые протянул Морган, и воткнул толстый штепсель в розетку. На передней панели радиоприемника загорелась зеленая лампочка. Морган подошел к окну, оглядел проулок и опустил штору.

Он поднес микрофон к губам и нажал кнопку на корпусе:

– Запрашиваю трансатлантическое соединение с нашим южным другом.