Десятки разных дел могли занимать мысли крупного потеющего мужчины, который в этот субботний вечер сидел в просторном, под стать ему самому, кабинете в Министерстве авиации. Недавно построенное здание площадью четыреста квадратных футов по адресу Вильгельмштрассе, 81–85, было больше рейхсканцелярии и апартаментов Гитлера, вместе взятых.

Герман Геринг мог, к примеру, вернуться к работе по созданию огромной промышленной империи, которую он замыслил и назвать решил, конечно, в свою честь. Он мог составлять циркуляр сельским жандармериям, напоминая, что написанный им закон о защите животных надлежит неукоснительно соблюдать и любой уличенный в псовой охоте на лис будет строго наказан.

Геринг мог – разве не важное дело? – планировать прием в честь Олимпиады, для которого на территории министерства он строил собственную Олимпийскую деревню. Геринг заглянул в планы Геббельса и решил перещеголять его на десятки тысяч марок. Мог он – дело не менее важное – думать о том, что наденет на прием. Он мог даже обсудить с адъютантами свою миссию в Третьем рейхе – создание лучших военно-воздушных сил в мире.

Но сорокатрехлетний Герман Геринг обратил все мысли к вдовствующей пенсионерке в два раза старше себя, которая жила в домишке неподалеку от Гамбурга.

Разумеется, человек, среди должностей которого значились министр без портфеля, уполномоченный по авиации, премьер-министр Пруссии, рейхсминистр авиации и имперский лесничий, не занимался фрау Руби Кляйнфельдт сам. Дюжина его приспешников и гестаповцы шныряли по Вильгельмштрассе и по Гамбургу, копались в записях, опрашивали людей.

Сам Геринг сейчас смотрел из окна своего огромного кабинета и уплетал спагетти – любимое блюдо Гитлера. Накануне Геринг наблюдал, как тот ковыряется в тарелке. Оставленная фюрером еда разбудила желание, уступив которому Геринг сегодня проглотил три большие порции.

«Что мы о тебе узнаем?» – безмолвно спрашивал Геринг старуху, не подозревавшую, что о ней активно наводят справки. Затея вопиюще несвоевременная: не решено столько важных проблем. Однако Геринг считал ее первоочередной, ибо она могла погубить Рейнхарда Эрнста.

Солдатчина была сутью Германа Геринга, который частенько вспоминал счастливые военные дни: на белоснежном биплане «Фоккер Д-7» он летал над Францией и Бельгией, обстреливая пилотов Антанты, которым хватило глупости оказаться в небе неподалеку. По официальным данным, двадцать два поплатились жизнью за свою беспечность, хотя Геринг твердо верил, что убил больше. Сейчас он превратился в слона, которому не влезть в кабину самолета, в человека, жизнь которого состояла из еды, обезболивающих, денег, искусства, власти. Но если бы Геринга спросили, в чем его суть, он ответил бы: «Я солдат».

Солдат этот знал, как лучше вернуть Германии военное величие – нужно продемонстрировать силу. Не договариваться, не ходить вокруг да около, аки юнец, мечтающий шмыгнуть в кусты и покурить отцовскую трубку, – полковник Рейнхард Эрнст вел себя именно так.

Этот человек работал по-женски. Даже гомик Рём, лидер штурмовиков, убитый Герингом и Гитлером во время путча два года назад, казался бульдогом в сравнении с Эрнстом. Тайные, через контрагентов, сделки с Круппом, судорожное перебрасывание средств с верфи на верфь, приказ «армии» в ее нынешнем состоянии тренироваться на деревянном оружии и мелкими группами, чтобы не привлечь внимания, и так далее в том же жеманном репертуаре.

В чем причина такой нерешительности? По мнению Геринга, верность полковника идеалам национал-социализма вызывала много вопросов. Ни фюрер, ни Геринг не отличались наивностью и понимали: их поддерживают далеко не все. Ружьями и кулаками можно завоевать голоса, но отнюдь не сердца.