– Зараза! – выругался я, прихлопнув очередного наглеца, присосавшегося к шее.

«Сталкеры! Внимание! Сидя в баре и пропивая остатки здоровья, вы не сможете проявить себя! Доблесть! Мужество! Отвага! Если вам близки эти понятия, значит, ваше место в “Возмездии”!» – донеслось из громкоговорителя, висевшего над входом в бар.

– Пропаганда. Без нее никуда, – прозвучал голос Банана.

Я даже не заметил, как он подошел. Сталкер стоял, опершись спиной о плиты.

– Когда-то, – продолжил он, – я тоже поддался влиянию пропаганды. Возомнил себя крутым перцем, которому все по плечу. Напялил форму «Возмездия» и начал хорохориться перед другими сталкерами. Как-никак член самого мощного клана во всей Зоне! Молод. Горяч – телом и нравом. Помню, как будто это было вчера. Отправился наш отряд к Покинутому городу. Мы Припять так называем, – пояснил Банан. – Но на подходе к РЛС попали, как нам тогда казалось, в мощную пси-аномалию. Мощно мозги поджарило. Дензел с Кадыком сразу отключились. Следом свалился Грег. А я… – Банан запнулся. – Я сбежал. Подло. Трусливо. Оставив товарищей умирать. Вся спесь и чрезмерная крутость сразу же улетучились. С тех пор у меня такой цвет кожи. Честно сказать? Свое прозвище я сам же придумал. А знаешь зачем? – вопросительно посмотрев на меня, поинтересовался он.

В ответ я отрицательно покачал головой.

– Чтобы спрятаться.

– От кого? От Зоны? Так от нее же не спрячешься.

– От нее тоже. Оказалось, парни из отряда выжили. Только изменились очень. Как позже выяснилось, РЛС – не просто аномалия, а зомбирующая установка. С ее помощью «Обелиск» пополняет свои ряды новыми адептами. А те, кто не выживает, становятся кормом для мутантов.

– А как ты узнал, что они живы?

– Как-как! Столкнулся с ними лицом к лицу на границе, во время очередной попытки прорыва фанатиков на территорию «Независимых». В тот день я во второй раз проявил свою трусость и снова сделал ноги. С тех пор прячусь. Стыдливо. Забиваюсь в самые глубокие норы, как крыса. Боюсь я умирать. Понимаешь? – Склонив голову, Банан замолчал.

– Бояться смерти – это нормально, – произнес я, – не боится ее только напыщенный идиот или тяжело больной человек, уставший жить, чувствующий постоянные муки, доставляемые недугом. В твоем случае все иначе. Тебя грызет совесть. Нет, я не виню тебя. Я не знаю, как бы сам повел себя в подобной ситуации. Все люди совершают ошибки, за которые им всю оставшуюся жизнь совестно. Просто отпусти. Уже ничего не изменить. А прятаться глупо. От себя не спрячешься.

– Знаешь, ты прав. Никогда бы не подумал, что выговорюсь и станет легче, – усмехнулся Банан. – Спасибо, что выслушал и не осудил. Больше всего я боялся быть осужденным, а получается, свой срок в собственноручно построенной тюрьме уже отмотал с лихвой. Нужно заново учиться жить.

– Ладно, мне пора, – сказал я, спрыгивая с плит. – Степанович мне точно голову открутит. Даст Зона, еще свидимся.

– Бывай, – похлопав меня по плечу, произнес Банан. – Ты заходи, если что. Кстати, – взглянув на мой обрез, всполошился он. – Погоди две минуты. Я быстро.

Сталкер сломя голову побежал в бар. Я проследовал было за ним, но остановился у входа. Вскоре Банан вернулся. Расплывшись в широкой улыбке, он протянул мне новенький «калаш», три снаряженных магазина и нож, точную копию того, которым орудовал Джон Рэмбо в своих фильмах.