Бесчувственного Ван Геделе обнаружил полицейский патруль, завернул в тулуп и препроводил в участок. Дежурный, увидав почтенного тюремного доктора в столь жалком положении, пообещал немедля сыскать обидчиков. Сам доктор, уже не понаслышке знакомый с петербуржскими Фемидой и Немезидой, особо на это не надеялся. Он попросил послать за Аксёлем, и дежурный сейчас же отправил солдата в крепость. Доктор даже подивился такому усердию. Выходит, питомцы полицмейстера очень желали дружить с питомцами папа нуар. Ведь праздник был в разгаре, и съезжая изба полна была, как та коробочка в песне, арестованных хулителей и дебоширов, они были и в камерах (слышно было, как плачут там и поют), и даже в самой комнате дежурного, за специальной решёткой.

Ван Геделе, ожидаючи, разговорился с дежурным, тот поведал завёрнутому в тулуп дрожащему доктору несколько утешительных полицейских баек. Доктор в ответ рассказал, как явился к ним в крепость камер-паж с собственноручной запиской от государыни, предписывающей «сего камер-пажа высечь плетьми за сквернословие, пьянство и блядство».

— Удивил ты меня, — рассмеялся дежурный, — начальник наш, секретарь фон Мекк, всё требует, чтобы мы его удивляли. Ты бы ему понравился…

Доктор и сам удивился, что существует, оказывается, в природе и настоящий господин фон Мекк. Хотя почему бы и нет — должен же был существовать какой-то прототип, от которого и пошла однажды эта тёмная тюремная фигура.

— Я видал как-то раз фон Мекка, — сказал доктор наугад. — Он высокий и ходит так — плавно, словно танцует.

— Он шар и катается как шар, — возразил дежурный. — Если досидишь до утра, увидишь, как он выкатится из своей кареты. К шести пополуночи он у нас уже на службе. Немец!

Из крепости примчался сонный Аксёль — с гвардейскими штанами и прочим добром, видать, насобирал в караулке и у кастеляна.

— Здоров, коллеги! — поприветствовал он Ван Геделе и дежурного. — Труженикам в полях шлю привет от канцелярских крючков! — Это предназначалось одному дежурному. — Как же тебя угораздило, жертвочка? — второе уже было для доктора.

— Сам не знаю, прохлопал, — смутился Ван Геделе. — Тут ребята говорят, что намедни самого Липмана тати общипали, а он банкир, с охраной ходит!.. Куда уж мне-то?

— Верно, общипали подлеца, — подтвердил дежурный.

— Эх ты, — Аксёль передал Якову тюк с вещами. — Облачайся. И пока я был удивлен, сняли куртку, штаны и часы…

— Не было у меня часов, на той неделе жиду отнёс, — отвечал доктор, первым делом влезая в штаны.

— Это я так, стихи. Обидчиков-то найдёте? — не без лукавства спросил Аксёль у дежурного.

— Будем искать, — прогудел без интонации дежурный.

Вернулся с обхода патруль. Грелся у печки, отряхивая снег и топоча сапогами.

Яков оделся, подписал заявление, составленное под его диктовку, обстоятельное, логичное, замечательно сформулированное, но совершенно бесполезное.

Доктор и Аксёль вышли на крыльцо — в чёрном небе мерцали звездочки, но было уже утро.

— Может, сразу на службу? — иронически предложил Ван Геделе. — Чтоб лишних кругалей не делать?

— Пошляк ты, — обиделся Аксёль. — Что тебе там — намазано?

— Вон кому намазано, — кивнул Ван Геделе на подъехавшую карету.