— Всё тебя тянет поразмыслить, Кунерт, — вздохнул Плаксин. — Живи как птица. Пари и гадь, — продолжил он неожиданно свою мысль.

— Так и выходит, — мрачно отвечал Кунерт. — Моя сиятельная милость сожрёт меня, если узнает, чем я с тобою занят.

— У него так широко рот не откроется, — утешил Плаксин. — Были ещё разговоры?

Лакей опять отчего-то зарделся.

— Теодот показывал, что дворецкий у князя не просто дворецкий, а ещё и…

Он сделал непонятный округлый жест и цокнул, как белочка.

— Это нас не касается, — отмахнулся Плаксин, — каждый грешит, как ему угодно. Спасибо, Кунерт, свободен, заходи ещё.

— Следующий?

В дверь просунулась кудрявая голова, почти точно такая же, как у Цандера.

— Волли! — воскликнул Цандер. — Отчего ты здесь, не с патроном?

Кунерт кивнул обоим и пулей вылетел из так называемого кабинета — он отчего-то очень боялся Волли Плаксина.

— Меня сменили на час-другой, пока патрон за картами.

Волли Плаксин вошёл и сел на барабан. Он был такой же тощий циркуль, как и брат его Цандер, с таким же неприметным, словно стёртым лицом. Они были близнецы, но разные, и никогда никому не признавались, кто из них старше. В прошлом пажи Курляндской герцогини, они сделали блестящую карьеру, если, конечно, не терять чувства юмора — Волли вырос до начальника охраны дюка Курляндского и личного его телохранителя, а Цандер… Цандер был его главный шпион. Злые языки врали о братьях, мол, они начинали свою карьеру, сидя в печной трубе (ну да, чтобы подслушивать, недаром же они оба такие тонкие и длинные), но ничего подобного. Плаксины, или, по-немецки, фон Плаццены, в трубах не сидели, доверяли эту честь своим подчинённым. Зато великолепно умели делаться невидимыми в кружевных тенях, ходить бесшумно и читать издалека по губам.

Цандер Плаксин даже побывал как-то раз с дипломатической миссией в Польше — старшему графу Лёвенвольду нужен стал для его дел такой шпион, читающий по губам, и господин фон Бюрен (так звался тогда нынешний дюк Курляндский) одолжил дипломату своего подданного. Да, Цандер повидал на своём веку — и мир, и людей, и великие свершения.

— Ещё ждёшь кого? — спросил Волли, лениво потягиваясь и делаясь ещё длиннее.

— А как же. Балетница Крысина, из труппы господина Арайи. Полночь уже — а она никак не изволит.

— Занята-с, — усмехнулся Волли, — как закончит — так и доложится. Я уходил — они только отплясали, и к ней за сцену генерал один рвался, сам знаешь, какой… — Волли закатил глаза. — Наш безутешный вдовец.

— Что ж, подождём, — вздохнул Цандер. — Мне еще из их галиматьи экстракт выводить. Как раз утром отчитаюсь — и залягу спать до трёх.

— Прикрою тебя, — пообещал Волли.

Братья переглянулись — два чёрных одуванчика — и одинаково рассмеялись.

3. Леталь, куколд и ведьма

Доктор Яков Ван Геделе проснулся — и от того, что печка остыла, и от того, что запахло блинами. Золотистый, маслянистый, словно бы пухлый запах разом напомнил, где он ныне очутился и пребывает.

В Варшаве по утрам в их доме пахло сгоревшими зёрнами кофе, корицей, ванилью и, если ссора вчера была, то валериановыми каплями. Жена отчего-то любила ссориться с ним на ночь, а поутру садилась за стол молочно-бледная и укоризненно накапывала в рюмочку эти валериановые капли, словно мужу в назидание…

Доктор накинул халат и вышел в столовую.