— Теперь Аленка! — Ганин подтолкнул стакан к ее губам и практически насильно заставил глотнуть.

Она совершила те же действия, что и Терещенко. На секунду ей показалось, что горло ее прожгло насквозь и водка льется куда-то внутрь, но непонятно каким путем. Потом стало очевидно, что напиток достиг желудка, — впрочем, в следующую секунду он направился в обратном направлении.

— Не останавливайся, а то вырвет! — откуда-то издалека донесся искусительный шепот Ганина. Каким-то образом стакан опять оказался у ее губ, и новая порция сорокаградусной дряни прервала попытку первой вернуться наружу.

Потом ей показалось, что гуру взлетел к потолку, откуда продолжал орать про грядущие беды. Впрочем, теперь это ее занимало меньше всего. Она мало что соображала, но тем не менее отчетливо осознавала, как ей плохо. И еще — она вдруг поняла, что от двух глотков водки так плохо быть не может.

14

Алена открыла глаза. На секунду ей показалось, что боль, висевшая до этого где-то на люстре, мгновенно нырнула ей в голову. Она застонала, перед глазами поплыли радужные круги.

— Как ты? — в кругах возникло неясное очертание физиономии Терещенко.

— Хреново! — а к чему лукавить.

— Аналогично, — он тоже был искренним.

— Где я?! — проскрипела она, понимая, что каждое слово провоцирует в желудке необратимую реакцию.

— В костюмерной. Тебе действительно лучше подойти к умывальнику. Ты вся зеленая.

— А там есть зеркало? — капризно поинтересовалась она.

— Знаешь, когда я туда ходил, мне было не до зеркала.

Она сделала попытку оглядеться. Оказывается, она лежала на диване, но это было все, что она успела заметить.

Терещенко обхватил ее за талию и попытался поднять.

— Забудь об этом! — отчаянно крикнула она, но тут же подскочила без всякой помощи и, петляя, ринулась к умывальнику.

Дальнейшее она предпочла бы навсегда стереть из своей памяти.

Через полчаса она смогла отползти к дивану и плюхнулась на него совершенно обессиленная.

— Какой кошмар! — прошептала Алена.

— Странно, я плохо помню, что там происходило, — отозвался Терещенко, расслабленно покоящийся в кресле.

— Тебе еще повезло, ты хоть что-то помнишь!

— Это как сказать… — он с трудом усмехнулся.

— А что было?

— Тебе полный вариант или щадящий?

— Начало мне не нравится.

— Сначала ты танцевала польку с Ганиным, потом пела с Федоровым, потом пыталась снять капюшон с отца Гиви и напоить его водкой, ну а под конец повисла на охраннике, я с трудом оторвал тебя от него и притащил сюда.

— И все?

— Ну, если не брать во внимание, что по пути ты органично вписалась в компанию осветителей, которые с радостью переругивались с тобой такими словечками, которые ты сейчас — слава богу! — не вспомнишь, и если забыть про твое бормотание о слиянии жарких тел в Сан-Тропезе, то в остальном все было замечательно.

— Сан-Тропез? Что-то припоминаю. Это, кажется, во Франции. Я читала в романе. И осветителей помню — жуткие парни. Валялись в коридоре.

— С пробуждением, — в костюмерную просунулась голова Ильи Ганина. В отличие от Алены и Вадима, он выглядел очень свежим. — Ты рассказал ей про польку?

Терещенко кивнул.

— А про страстные поцелуи?

— Что?! — она поднялась на локтях, но тут же снова обессиленно рухнула на диван.

— Может, не стоит? — взмолился следователь.