|
Судя по всему, что-то очень энергичное. Потом он спросил на эсперанто: - Вам доводилось встречаться с Фредериком Хэллемом? Готтштейн улыбнулся. - А как же. Отец Электронного Насоса! По-моему, он вытатуировал этот титул у себя на груди. - Ваша улыбка и ваши слова - уже аргумент в мою пользу. Спросите себя: а мог ли человек вроде Хэллема действительно создать Электронный Насос? Тем, кто предпочитает не размышлять над такими вопросами, это представляется само собой разумеющимся. Но стоит задуматься, и сразу становится ясно, что у Насоса вообще не было отца. Его изобрели паралюди, обитатели паравселенной, каковы бы они ни были и какой бы ни была она. Хэллему же случайно досталась роль их орудия. Да и вся Земля для них - всего лишь средство, помогающее достижению какой-то их цели. - Но мы сумели извлечь пользу из их инициативы. - Да, как коровы умеют извлечь пользу из сена, которым мы их снабжаем. Насос - вовсе не доказательство прогресса человечества. Скорее наоборот. - Ну, если Насос, по-вашему, символизирует шаг назад, то подобный шаг назад можно только приветствовать. Мне не хотелось бы остаться без него. - Мне тоже! Но речь идет о другом. Насос удивительно хорошо отвечает нынешнему настроению Земли. Неисчерпаемый источник энергии, абсолютно даровой, если не считать расходов на оборудование и содержание станций, и никакого загрязнения среды обитания! Но на Луне нет Электронных Насосов. - Так ведь они тут и не нужны, - заметил Готтштейн. - Солнечные аккумуляторы, насколько мне известно, с избытком обеспечивают Луну необходимой энергией, тоже абсолютно даровой, если не считать расходов на оборудование и обслуживание, и тоже не загрязняющей среду обитания... Я верно запомнил заклинание? - О да, вполне. Но ведь солнечные аккумуляторы созданы человеком. Вот о чем я говорю. Кстати, на Луне собирались установить Электронный Насос, и такая попытка была сделана. - И что же? - Ничего не вышло. Паралюди не забрали вольфрама. Не произошло ровно ничего. - Я этого не знал. А почему? Монтес выразительно поднял брови и развел руками. - Кто может знать? Отчего не предположить, например, что паралюди живут на планете, не имеющей спутника, и не в состоянии представить себе второй обитаемый мир в близком соседстве с первым? Или же, отыскав то, что им было нужно, они попросту прекратили дальнейшие поиски? Как знать? Важно другое: они не забрали вольфрама, а сами мы без них ничего сделать не смогли. - Сами мы... - задумчиво повторил Готтштейн. - Под этим вы подразумеваете землян? - Да. - А луняне? - Они в этом участие не принимали. - Но Электронный Насос их интересовал? - Не знаю... Этим, собственно, и объясняются моя неуверенность, мои опасения. У лунян... и особенно у родившихся тут... существует собственная точка зрения. Я не знаю их намерений, их планов. И мне ничего не удалось выяснить. Готтштейн задумался. - Но что, собственно, они могут сделать? Какие у вас есть основания полагать, что они злоумышляют против нас? А главное, какой вред они в силах причинить Земле, даже если бы и захотели? - Я ничего не могу ответить. Все они - очень обаятельные и умные люди. Мне кажется, в них нет ни ненависти, ни злобы, ни даже страха. Но вдруг мне это только кажется? Я тревожусь именно потому, что ничего не знаю твердо. |
