Когда умер Бамп, Мемо сходила с ума от горя. Бамп, Бамп, стонала она, стуча кулаками в стену. Поуп поначалу старался не оставлять ее без внимания. Нашел Мемо в постели. Она сжимала в руках клочки рыжих волос. Лицо было заплакано. Он испугался и уговорил ее позвать врача, но она так пронзительно кричала, что тот убежал. Мемо плакала много дней. Она пластом лежала на белой кровати в черной пижаме, мысленно осыпая тело Бампа поцелуями. При этом ей казалось, что она пробуждает его к жизни. Перед мысленным взором Мемо вставал образ Бампа, и она трепетала. Но Мемо видела темный коридор, в конце которого лежал Бамп с зажатым в его руке пылающим мячом, который он поймал в тот день. И Мемо вскоре перестала думать о живом Бампе и начала думать о мертвом. После этого ей оставалось одно: биться головой о стену.

Мемо не могла остановить слезы; они текли так, словно она не плакала никогда в жизни. Ей казалось, что от ее слез, как от дождя, промокла земля. Ее мысли падали каплями на цветы, темные цветы ночных полей. Она двигалась среди этих цветов, но не отличала их от камней. Мемо видела тень Бампа, которая медленно плыла впереди. «Бамп, о, Бамп!» — стонала она, но ее голос тонул в воде.

Прошло много дней, прежде чем Мемо покинула постель. Но по-прежнему все напоминало ей о Бампе. Она чувствовала себя призраком среди оставшихся от него вещей. Мемо открыла стенной шкаф, где лежали сувениры от него: бейсбольный мяч с автографом «моей милой от ее Бампа» (слезы), зажигалку в форме биты, загорающуюся, когда щелкала крышечка. Задув огонек, Мемо нашла старую целлулоидную куклу. Этого пупсика Бамп выиграл для нее. Там же лежала высохшая гардения, но распухший от слез нос Мемо не уловил никакого запаха. Она взяла в руки фиолетовые шорты, которые сама выстирала и спрятала в ящике среди своего белья. Мемо открыла альбом для вырезок: их было совсем немного — меню («Сардис», «Туут-Шор» и «Бриллиантовая подкова»), билеты в кино («Пэлас», «Парамаунт», «Капитал»), фотографии, которые она вырезала из спортивных страниц газет, писавших о Бампе. Вот он бросает мяч на линии между базами, вот завершает перебежку с возвращением в дом. Полистав страницы, Мемо тяжело вздохнула и отложила альбом. Потом взяла другой. Там была ее мать с печальными глазами, фотография улыбающегося отца, который зажигательно танцевал с партнершей. А вот и она сама, малышка, заливающаяся слезами, — как будто ничего на свете не изменилось… Боль в сердце не уходила. Бамп по-настоящему не принадлежал ей (она старалась не думать, с кем он был близок во многих городах), а это значило, что она оплакивает того, кто еще при жизни сделал ее несчастной. Это терзало Мемо более всего.

В знойный июльский день она вышла из номера, спустилась в лобби гостиницы вся в черном, отчего ее волосы казались светлее и с золотистым оттенком. Роя тронул ее вид. Он долго размышлял о том, какой снова увидит ее. Сейчас эта женщина в черном с отливающими золотом волосами поразила его. Рой внезапно осознал — и это было для него как удар грома, что эта женщина с заплаканными зелеными глазами — единственно желанная для него. Совсем недавно Рой пытался забыть ее, но это ему не удалось. Поэтому оставалось только ждать, когда у нее иссякнут слезы.

Временами это было трудно даже для того, кто привык ждать. Однажды неудержимое желание заставило его постучать в ее дверь, но она захлопнула дверь перед носом Роя, хотя он стоял, держа шляпу в дрожащих руках. Он подумал, не попросить ли Поупа замолвить за него слово — в конце концов, жизнь коротка. Но что-то подсказало ему не делать этого. Во время поездок по другим городам Рой посылал Мемо открытки, конфеты, маленькие подарки, но, вернувшись, находил все это в своем почтовом ящике. Это разбивало его сердце. Но, несмотря ни на что, каждое утро, когда Мемо выходила из лифта, Рой смотрел, как она идет на своих высоких каблуках, хотя, казалось, никогда не видит его.