— Зачем же вам Ллойдс, позвольте спросить? Неужто с такими капиталами вы собрались прикупить собственное судно? — робко поинтересовался посол, провожая взглядом свиту принца.

— Корабли меня пока не интересуют, Семен Романович, — ответил я старику, застегивая саквояж. — А вот сведения — очень даже. Так что насчет адреса?

— Контора Ллойдс находится в районе Корнхилл, прямо у Королевской биржи, — кивнул дипломат. — Биржа, к слову, вам тоже может весьма пригодиться, если вдруг решите пустить деньги в оборот.

— Премного благодарен. Биржа — это всегда полезно.

Попав в номер, я устало рухнул на широкую кровать. День выдался сумасшедшим. Подбивая в уме финансовые итоги, удовлетворенно хмыкнул: семьсот фунтов на железе от Фокса, две тысячи от Старого Кью, тысяча четыреста, выигранные наличными, плюс мои стартовые шестьсот. Итого — четыре тысячи семьсот фунтов стерлингов звонким кэшем. Плюс королевский вексель на восемнадцать тысяч.

Капитал вырисовывался более чем серьезный. Тридцать с лишком тысяч рублей одними наличными! Правда, неизвестно, сколько принесет мне королевский вексель. Ну да ладно, будем решать проблемы по мере поступления.

Затем меня разобрало любопытство — как это герцог не заметил, что ствол моего Лепажа нарезной? Достав пистолет, оглядел его. Ну, все понятно: мягкий свинец за один выстрел забил канавки. При невнимательном осмотре действительно казалось, что ствол гладкий. Придетсяочищать их после каждого выстрела… или придумать что-то еще.

Ладно. Все потом. Пока буду плыть на корабле, у меня будет уйма времени этим заняться.

Проснувшись на свежих льняных простынях, быстро привел себя в порядок и, наняв кэб, отправился прямиком в лондонский Сити. Первым делом следовало посетить Королевскую биржу на Корнхилл. Вчерашний торг с Фоксом за уральское железо шел практически вслепую, исключительно на интуиции и нахрапе. Теперь же требовалось выяснить реальные столичные цены на металл, такелаж и инструмент, чтобы понимать расклады и не дать местным барыгам себя нагреть.

Протолкавшись в гудящем, словно растревоженный улей, зале биржи, быстро сверил текущие котировки. Хитрый портсмутский коммерсант, ожидаемо, пытался меня продавить, но выбитые из него четырнадцать фунтов за тонну ржавого балласта оказались весьма достойной рыночной ценой.

Проходя мимо маклеров, торгующих иностранными бумагами, внезапно зацепился слухом за до боли знакомое название — Российско-Американская компания. Притормозив у деревянной доски котировок, обратился к скучающему клерку с гусиным пером за ухом.

— Доброго дня, любезный. Неужто здесь торгуют русскими пушными паями?

— Торгуют — это слишком громко сказано, сэр, — криво усмехнулся англичанин, поправляя очки. — На прошлой неделе заезжал сюда один ваш соотечественник. Важный такой, обходительный. Пытался пристроить пакет акций, искал крупный заем.

— И как успехи?

— Никак. Бумаги у вас, конечно, интересные, но Сити не любит рисковать, вкладываясь в дикарей и моржей на краю света. Займа вашему соотечественнику не дали. А жаль, курс-то сумасшедший! При номинале в сто пятьдесят серебряных рублей за пай, спекулятивная цена взлетела почти до шестисот!

Тут же я смекнул: этим «обходительным русским» был ни кто иной, как Николай Петрович Резанов. Вот, значит, зачем посол на самом деле мотался в Лондон — отчаянно искал живые деньги для экспедиции, но британские финансисты вежливо послали его куда подальше.

Покинув шумную биржу, пересек узкую улочку и толкнул тяжелую дубовую дверь знаменитой кофейни Эдварда Ллойда. Именно здесь делались страховые полисы на все корабли, и, заодно, велся их полный реестр.