Архипыч сломался на третьей минуте. На пятой он уже висел на борту, выдавая Нептуну дань и судорожно крестясь между приступами. Акустические детали я опущу.

— Первый раз на воде? — участливо поинтересовался яличник, глядя на заинтересованно снижающихся чаек.

— Пер… — Архипыч булькнул и свесился за борт на второй заход.

— Привыкнет, — резюмировал лодочник.

— А если нет?

— Ну, тогда знатно исхудает твой халдей!

Глядя на выворачивающегося наизнанку старика, я искренне понадеялся, что адаптация пройдет быстро. Худеть Архипычу было некуда.

Лодочник греб, ялик шёл медленно, будто ленивый извозчик по пробке, Архипыч страдал, а меня это начинало бесить.

— Дай-ка, братец, — решительно отодвинув яличника, я перехватил вёсла.

— Барин! Вы ж дворянин! — в ужасе воскликнул Архипыч.

— Дворянин, но не дохлятина, — оскалился я, вгоняя вёсла в воду. Греб как бык. Мощно, зло, с удовольствием. Молодые мышцы работали легко, без привычной боли в спине и одышки. Архипыч смотрел на меня круглыми глазами, как на святого, который вдруг решил переселиться в ад.

— Вот так быстрее будет, старый. Не люблю ползти, когда можно лететь.

Кронштадт вынырнул из серой дымки часа через два. Архипыч выдал четырнадцать — я считал. Сначала из воды вырос целый лес корабельных мачт. Затем проступили мрачные многоугольники фортов со смотрящими в нашу сторону чугунными жерлами пушек.

— Куда править-то? — спросил лодочник.

— Ищи «Надежду» и «Неву», корабли экспедиции.

Мы начали протискиваться сквозь плотный строй военных фрегатов и пузатых торговых бригов, как тележка в супермаркете перед Новым годом. При каждом крене Архипыч обреченно стонал, как несмазанная петля.

— А вон те не они? С Андреевским флагом? — яличник кивнул на внешний рейд.

Два парусника стояли на якорях в стороне от основной толпы. Я присмотрелся. И выпал в осадок.

Они были… крошечными!Я, конечно, не ждал атомного крейсера с теннисными кортами на палубе, но это⁈В моем времени на таком уважающий себя вице-губернатор постеснялся бы катать девочек по водохранилищу. На фоне проплывающего мимо стопушечного линейного гиганта наша «Надежда» смотрелась как убитая «Ока» рядом с карьерным самосвалом.

— На этом корыте… в окиян? — просипел Архипыч, внезапно воскреснув со дна лодки.

— На этом, старый. На этом.

Слуга истово перекрестился три раза. Подумал — и добавил четвертый, контрольный.

Вблизи шлюп выглядел чуть солиднее: свежая краска, натянутый как струны такелаж, медная обшивка ниже ватерлинии. На носу гордо топорщился двуглавый орел — видимо, работал как шильдик «Москвич» на чисто китайской машине.

Ялик ударился о борт.

— Эй, кого несет⁈ — рявкнули сверху.

— Граф Толстой к капитану Крузенштерну!

Подниматься на борт нас отправили к парадному трапу.

«Парадным» оказалась крутая, скользкая, как мыло, деревянная лестница, прибитая к пузатому борту под отрицательным углом. Я подгадал волну, прыгнул, вцепился в перекладины, вскарабкался и на пузе перевалился через фальшборт. Мундир тут же намертво провонял смолой. Зато не искупался — маленькая победа.

Только выпрямился на палубе, и тут мне в нос ударил Запах. Палуба между мачтами напоминала Птичий рынок: толкались свиньи в загонах, вдоль бортов стояли многоэтажные клетки с курами, гусями и утками. Вся эта зоология истошно мычала, кудахтала и хрюкала под аккомпанемент отборного мата грузчиков и матросов, трудившихся у грузовой стрелы.