— С шиповником, — спокойно ответил я. — В Копенгагене полно дешевого сиропа из шиповника и черной смородины. Сибирские промышленники только им от гниения десен и спасаются. До Бразилии нам этого зелья хватит за глаза. А там, или на худой конец на Мадейре, забьем трюмы дешевыми лимонами. Англичане так делают.

Крузенштерн недоверчиво нахмурился. — Позовите Эспенберга! — бросил он вестовому за дверью.

Судовой лекарь явился быстро. Выслушав суть спора, доктор поправил очки. Про сибирский шиповник он, будучи адептом академической науки, дипломатично промолчал, зато идею с цитрусовыми поддержал со всем пылом.

— Истинно так, господин капитан. Британское адмиралтейство недавно начало выдавать матросам лимонный сок вместе с грогом. Весьма действенное средство для очищения крови и восстановления баланса гуморов. Я настоятельно рекомендую этот путь. Благо в Копенгагене их вполне можно купить.

— Лимоны не сохранить так долго, как нужно для кругосветного плавания! — заметил капитан.

— Нам достаточно доплыть до Мадейры, там можно закупить еще лимонов. А затем пополним запасы в Бразилии! — заметил я.

После долгой дискуссии Крузенштерн все-таки сдался.

Закупка бесполезной августовской капусты отменялась. Бюджет экспедиции избежал очередной пробоины. Я, вполне довольный собой, коротко поклонился и вышел за дверь, оставив начальство обсуждать дальнейшие планы.

Вышел — и остановился.

Тонкая дощатая переборка звук не держала от слова «совсем». И то, что я услышал в следующую секунду, заставило меня прирасти к палубе.

— С провиантом решили, Николай Петрович. А теперь извольте решить главную проблему! — голос Крузенштерна звенел от сдерживаемой ярости. — Водоизмещение моего шлюпа — всего четыреста пятьдесят регистровых тонн. Корабль перегружен чудовищно! А завтра в Копенгагене на борт поднимаются астроном Горнер и естествоиспытатель Тилезиус с научным оборудованием. Куда прикажете их подселить⁈ К пуделю князя Ухтомского⁈

— Иван Федорович, каюты давно распределены… — примирительно начал Резанов.

— Я настоятельно требую оставить на берегу бесполезный балласт! — отрезал капитан. — Ваша свита, эти так называемые кавалеры посольства — абсолютно бесполезные на море люди! Они не умеют работать с парусами. Занимают дефицитное место и путаются под ногами. Я ставлю условие, господин камергер: либо вы списываете эту золотую молодежь на берег здесь, в Дании, либо я применяю власть командира военного судна. И лично вышвырну всех волонтеров, включая этого чересчур самостоятельного графа Толстого!

Повисла тяжелая тишина.

Я медленно, стараясь не скрипеть половицами, отошел от переборки. Холодок пробежал между лопаток.

Кажется, резко запахло паленым. Крузенштерн — мужик упертый, настоящий флотский ледокол. Он этот вопрос дожмет. А Резанов, при всем своем высоком статусе, защитить меня не сможет, если дело дойдет до прямого бунта команды и капитана. Я для них обоих — всего лишь один из пассажиров. Полезный, забавный, но заменимый.

«Так, чувак, отставить мандраж», — холодно приказал я себе. «Ситуация ясна. Кораблю требуется жесткая оптимизация штатного расписания. Квадратных метров мало, претендентов много. Значит, конкуренты должны уйти. Сами. Добровольно, быстро и с песней. Чтобы капитан получил свои каюты, посол сохранил лицо, а я — остался единственным незаменимым членом свиты».

Кажется, пришло время открыть небольшой филиал ада в нашей тесной плавучей общаге.

Дождавшись, пока Левенштерн уйдет на вахту, я организовал в нашей тесной каюте внеочередное собрание акционеров. Пригласил всю посольскую молодость: Соймонова, Ливена, Козицкого, Тургенева и князя Ухтомского, который притащился вместе со своим неразлучным пуделем.