Однако фишки выпали по-другому. Не успел я пришпорить своего Буцефала, как в лесу грохнула знакомая пищаль. Стреляли не в меня, до опасного места отсюда было метров триста, к тому же оно было не видно за поворотом дороги. Скорее всего, разбойники нашли себе очередную жертву.

    Первым порывом было поскакать на помощь и на месте, как говорится, в открытом бою, наконец разобраться с местными душегубами, но я сдержал порыв и доехал только до поворота. Там соскочил с коня и осторожно из-за деревьев осмотрел дорогу. Оказалось, что сделал я это правильно. Кажется, душегубы на этот раз сваляли большого дурака. На дороге спешивалась целая команда стрельцов. Среди них были мои вчерашние приятели Васильич и Николай.

    Каким образом они сумели так быстро обернуться, я не знал, но, признаться, любопытство на этот раз меня не мучило. Сомневаться в том, что как только они разберутся с разбойниками, сразу примутся за меня, было бы верхом наивности. Потому я вернулся к своему коню, сел в седло и в сопровождении конного эскорта вернулся в село, из которого выехал всего два часа назад.

    Возле поповского дома мы и остановились. Тотчас во двор вышел сам отец Петр, матушка и молодые. Виду моего оруженосца, против ожидания, был довольно кислый.

    -  Еще раз здравствуйте, батюшка! - не сходя с коня, приветствовал я служителя культа. - Я тут возле леса нашел лошадиный табун, мне кони не нужны, вот и подумал, может, оставить его вам?

    Священник растерялся, явно не зная, что в этом случае делать. Такого количества лошадей и ему было некуда девать.

    -  Мне-то они на что? - спросил он, оглядывая нежданно свалившееся богатство.

    -  Ну, если не найдутся хозяева, продайте, а деньги потратьте на украшение храма.

    Идея батюшке, кажется, понравилась, а матушке, той вдвойне. Он еще сомневался, а попадья разом оживилась и, забыв о солидной комплекции, бросилась осматривать животных.

    -  А этот-то жеребчик староват! Много за него не дадут! - недовольно крикнула она, выныривая из-за крупа лошади. - Сам погляди, зубы уже не те!

    Мне до качества лошадей дела не было, потому я ничего не ответил и поискал взглядом Ваню, мой бывший рында стоял в сторонке и глядел исподлобья. Былой блаженной улыбки в его лице я не заметил. Ванина щеголеватая одежда за полтора дня любви успела истрепаться, сапоги были заляпаны навозом.

    -  Ваня, не хочешь меня проводить? - спросил я, встретив его умоляющий взгляд.

    Парнишка мигом преобразился и, как белка на дерево, вскарабкался на свою кобылу.

    -  Куда! - закричала матушка, бросаясь наперерез лошади. - Она тоже наша! А ты, нахлебник, чего расселся, иди, работай!

    -  Будет тебе, Аграфена, - попытался урезонить супругу батюшка, - пусть Ванюша проводит доброго человека.

    -  Чего ему прохлаждаться! - закричала уже на мужа попадья. - Второй день баклуши бьет, палец о палец не ударил! Только жрет с утра до вечера!

    Однако Ваня, почувствовав себя в седле, сдаваться не собирался и ловко вырулил кобылу из загребущих рук неповоротливой женщины.

    -  Стой! - пронзительно закричала ему вслед матушка Аграфена, но парень уже пришпорил пятками лошадь и выскочил со двора.

    -  Ванюша, скорей возвращайся! - крикнул ему вслед отец Петр.

    Одна прекрасная Екатерина молча стояла возле порога, безучастно наблюдая за происходящим прекрасными лазоревыми очами.

    -  Ты куда несешься, - едва догнал я рынду возле околицы, - нам по дороге ехать нельзя, там стрельцы.