|
И он наш друг! — Тогда пошли отсюда, — предложил Лео. И мы удалились на поиски подходящего английского газона. На травке Гвидо аккуратно устроился на животе, а я сел по турецки: встать из лежачего положения без посторонней помощи я не могу — больно. Гвидо смотрел на меня со страхом и надеждой. — Прежде чем что нибудь сказать, — наставительно начал я, — особенно в школе на уроке, подумай! Потому что цена может оказаться такой, которую ты не захочешь платить, например ты можешь остаться один. Если твой отец захочет тебя изолировать, он это сделает. И помочь тебе в такой ситуации будет очень сложно. Я, во всяком случае, пока не знаю, как это можно сделать. — Угу, — прошептал Гвидо, — я понял, а сейчас?.. — А сейчас — проехали, — твердо заявил Алекс. — А ты во что влип? — обратился он ко мне. Я вздохнул и начал рассказывать. Умолчал я о заговоре, это не моя тайна, и о Контакте: наплёл, что в комме сработал сигнал тревоги, когда его с меня снимали. Особенно сильно всех развеселило, как я сам следую своему же, только что данному Гвидо, совету. — В данном случае это не имело значения, — заметил я. — Но ты же не знал об этом заранее. — Кто то очень древний и очень умный, кажется Отто фон Бисмарк, как то сказал: «Пусть дураки учатся на своих ошибках, я буду учиться на чужих». Гвидо, ты всё понял?! — Да, а кто такой Бисмарк? Я пустился в объяснения. Лео и Алекс до девятнадцатого века ещё не добрались (сейчас оба увлечены Древним Египтом, так же как я когда то), так что слушали все. Мы расстались потому, что непобитым членам нашей компании пора было идти на тренировку. Причём Лео мы с Филиппо подбросили на элемобиле прямо к дверям его зала, иначе бы он опоздал. Вечером мне позвонил Алекс и сообщил, что отец Гвидо на него пожаловался, но, по счастью, обошлось без репрессий, дело в том, что главным и практически единственным грехом Алекса является непобедимая страсть к компьютерному взлому. Его спросили, учил ли он Гвидо взламывать. «Нет», — честно ответил Алекс. Ну а уточнять, что он научил этому Лео, Алекс не стал. Хм, а меня проф даже ни о чём не спросил! А я не только взламываю, я ещё взрываю все, что взрывается, угоняю катера и элемобили, убегаю в джунгли и лезу на рожон всеми другими способами, какие только могу придумать. И Гвидо кое что об этом знает. Может, его отец прав? И что мне теперь делать? Что делать? Что делать? В воскресенье везти друзей на природу: девочки решили научить Терезу лазать по скалам. В ближайших окрестностях Палермо можно обойтись и без охранника, тем более на вооружённом до зубов катере. Я посмеялся над галактическими законами, видимость соблюдения которых Этна до сих пор демонстрирует, мне нельзя владеть маленьким бластером: нет ещё восемнадцати, но нигде не сказано, что мой «Феррари» должен быть безоружен. Так что у меня шесть больших военных бластеров, способных пробить бортовую защиту боевого катера, и пятнадцать ракет. Глава 5 Все войны, кроме гражданской, пока отменяются, а в ней меня почему то не хотят задействовать, хотя я уже в пятницу объявил профу, что вполне выздоровел, чтобы спокойно работать в Контакте. Мне это не очень то нравится: эти люди для профа гораздо опаснее каких нибудь блаженной памяти Трапани. И я ничего не могу с ними сделать? — Это слишком грязная работа, Энрик, — заметил проф, — радуйся, что она досталась не тебе. — Какая разница, кому она досталась? Если она грязная, значит, заляпаны все: и тот, кто приказал, и тот, кто сделал, и те, кто ничего не имеет против! — И даже те, кто ничего не знает? — Э э, наверное, нет. — Невежество — великая сила! — усмехнулся проф. — Хм, защитная реакция организма на сложные вопросы: я ничего не знаю и, следовательно, ни в чём не виноват, так? — Ну примерно. |
