|
— Невежество — великая сила! — усмехнулся проф. — Хм, защитная реакция организма на сложные вопросы: я ничего не знаю и, следовательно, ни в чём не виноват, так? — Ну примерно. — А те, кто всё знает? — Это каждый решает для себя сам. — Понятно, люди воюют не потому, что одни плохие, а другие хорошие, а потому, что это в природе человека. Едим же мы мясо, хотя с точки зрения коровы — это преступление. Если, конечно, у коровы есть точка зрения. Значит, я должен решить, что такое моя сторона и при каких условиях она остаётся моей? Или безо всяких условий? — Не должен, но можешь. Вряд ли у тебя не будет условий, их нет только у одноклеточных. — Насколько я помню историю, на Земле это всегда считалось предательством. — Да, ну и что? Это просто способ заставить солдата стрелять в чужих детей, вместо того чтобы пристрелить того, кто отдал такой приказ. — М мм, значит ли это, что мне не придётся выбирать между интересами корпорации и моей совестью? — Сегодня не придется. — Хм, и при этом работа грязнее, чем прикончить какого нибудь ничего не подозревающего синьора Джела? — Ну почему же ничего не подозревающего? Все мы ходим под дамокловым мечом. Знаешь, что это такое? — Знаю. Так это вы первый нашли и открыли тот исторический сайт и научились пользоваться его содержанием? — догадался я. — Правильно. — А почему тогда вы не посоветовали мне?.. — А ты бы последовал этому совету? — Э э, нет. Понятно. С глупыми упрямцами именно так и поступают. — С дьявольски умными упрямцами! — усмехнулся проф. — Сердишься? — Нет, но мне надо понять, как вы меня к этому подвели. Я сам виноват в том, что мною можно так управлять. — Полностью независим был только Робинзон Крузо до наступления пятницы, — улыбнулся проф. — Помнится, ему это не слишком нравилось. — А почему история не держится в глубокой тайне? Даже в военных училищах изучают? — Помнишь, как ты раскрыл тайну оружейных складов? Сам говорил, темнее всего под фонарём. Тайна — это интересно, её постараются раскрыть и понять, почему это тайна. А так, причуда сумасшедшего профессора, которой вынуждены потакать. Ведь лейтенант успеет стать полковником, прежде чем знание истории понадобится ему по настоящему. — Ясно. И всё таки какая грязная работа? Я должен знать. — Это все равно не твой профиль. Ну синьор Теодоро Кальтаниссетта ещё ничего не сделал, поэтому он просто отправится на Южный континент вместе с семьей, которая и вовсе ни в чём не виновата. С остальными участниками заговора поступят примерно так же. Кроме офицеров СБ. — Хм, то есть они выбирают между интересами нанимателя и совестью только один раз, при приёме на работу? — Никто не обязан уважать твое право выбора. Защищай его сам. Если сможешь. А совесть эсбэшников тут, кстати, ни при чём. Только жадность. — Понял. «Делай что хочешь, но помни, что другие поступают так же». Вы это сказали Васто тогда, в джунглях. — Если бы я знал, что ты это слышишь… — То что? Проф расхохотался: — Для тебя это и без того руководство к действию. И горынычи тоже делают что хотят. — Результат плохого воспитания! Ладно, хорошо, что всё кончилось именно так, работать на дом Минамото я бы не смог. В субботу я на правах выздоравливающего возлежал на плащ палатке и с удовольствием разглядывал изящные силуэты наших девчонок на фоне светло серой скалы. Лариса надела новый ярко красный комбинезон; если для того чтобы произвести на меня впечатление, то ей удалось — я впечатлён. В это время у меня на руке ожил коммуникатор: — Энрик, срочно сажай всех в катер. |
