|
Привал полчаса, и опять бегом. У края болота я был в половине одиннадцатого: опоздал к завтраку. К острову я пришел почти в полдень и остановился, прислонившись к сосне, не в силах сделать больше ни шагу. Лео с Анджело втащили меня наверх. Лариса обняла меня, но на шее не повисла. Неужели я так плохо выгляжу? — Большой взрыв? — спросил Лео. — Большой, — прохрипел я. Слава тебе, Мадонна, он на меня не сердится. — Тогда я пошел спать, — заявил самый флегматичный друг на свете. Лео — железный человек, Алекс небось уже десятый сон видит. В этот момент Алекс выкатился из палатки: — Ты уже здесь? — Нет, я ещё там. Как Гвидо? — Спит, — ответил Анджело. — Когда ты ему укол сделал? — В полшестого. — Значит, вечером, как сделаем ещё один, надо будет заняться его спиной. — А подождать дня три четыре нельзя? — Нет, будет ещё хуже. — Ясно. Я улёгся у костра, положив голову на Ларисины колени, и позволил кормить себя с ложечки. Глава 43 Разбудили меня просто: откинули полог палатки, и лучи заходящего Феба брызнули мне в лицо. Я бы ещё поспал. Часов двадцать. — Вставай, — сказал Анджело, — ты мне нужен в качестве помощника в полевую операционную. А потом ещё поспишь. Я кивнул. Потом помотал головой. Не помню я что то, как я снимал ботинки. Минут через пятнадцать в самом деле я проснулся. Палаток в лагере стало шесть, ну понятно. Около одной из них сидел очень гордый собой Пьетро с бластером — охраняет пленного. По соседству — живая картина «Мадонна с младенцем». Семейство Анджело тоже живая картина — «Отдых на пути в Египет». Тихие, озабоченные девочки сидели в сторонке — наверное, Анджело велел им держаться подальше. Виктора нигде не было видно. Анджело понял, кого я ищу. — Я послал его в форт. Я кивнул: — И бластером научил пользоваться? — Дурное дело нехитрое. — Понятно. — Надо сделать парню ещё один укол и снять комбинезон со спины, — объяснил мне Анджело. — Только в обморок не хлопнись — работёнка ещё та. Я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы придать себе храбрости: поехали. Мы осторожно вытащили Гвидо из палатки и положили его на небольшом пригорке. Он посмотрел на меня замутнённым, ничего не выражающим взглядом. Эго со всеми так бывает или Гвидо плохо переносит лекарства? Вроде так бывает, хотя и редко. Я вопросительно взглянул на Анджело (он наверняка разбирается в подобных вещах). — Все так и должно быть, — успокоил меня он. — Сейчас я буду снимать с него комбинезон, а ты сразу же поливать клеем. — Он протянул мне баллончик. — Здесь не так чисто, как в операционной, поэтому все надо сделать не только аккуратно, но и быстро. Справишься? — Можно подумать, у меня есть выбор, — ответил я, постаравшись не выдать своего ужаса. Анджело кивнул и обратился к Гвидо: — Больно не будет, только неприятно. Гвидо опустил ресницы, то ли дал понять, что услышал, то ли просто устал держать глаза открытыми. У меня не было возможности не смотреть на руки Анджело и на край освобождаемой им от расплавленного комбинезона кожи. Господи, как это кто то соглашается работать врачом? Он же видит такой кошмар каждый день. Кажется, операция длилась неделю, не меньше. Наконец Гвидова спина покрылась слоем заживляющего и обеззараживающего клея, теперь он будет постепенно рассасываться по ходу регенерации. Всё. Анджело критически осмотрел нашу работу: — Нормально. Теперь надо как можно больше спать и как можно меньше двигаться. Я облегчённо вздохнул: это мы уж как нибудь устроим. Мы перенесли Гвидо обратно в палатку, а девочки разобрались, в каком порядке они будут дежурить у постели раненого. |
