Сжимая в кармане повестку, он ехал прочь из Зарного.

У призывного пункта — бывшего гимназического здания, ныне занятого военными, — теснилась толпа и стоял гомон. У крыльца топтались мужики, парни, подводы с сеном, солдаты с винтовками, царила какая-то непонятная суета.

Расплатившись с кучером, Иван Палыч шагнул к дверям.

— По повестке? — спросил курносый парнишка.

Доктор кивнул.

— Тогда заходи, тебе туда.

В тесном коридоре доктор протолкался к столу, за которым сидел хмурый писарь в очках, с кипой бумаг. Рядом стоял офицер, поручик с усталым взглядом, покручивая усы.

— Фамилия? — буркнул писарь, не поднимая глаз.

— Петров, Иван Павлович, — ответил доктор, протягивая документы. Писарь сверил повестку с призывным списком, хмыкнул: — Коллежский регистратор? Врач?

— Земский врач, — глухо отозвался Иван Палыч.

Поручик, взглянув на диплом, прищурился:

— Земский, говорите? Почему не в больнице?

Доктор стиснул кулаки, но сдержался:

— Отстранен. По бумагам отстранён. Контрразведка. Временно.

Офицер кивнул, будто привык к таким историям, и махнул:

— Семья? Иждивенцы?

— Нет, — коротко ответил Иван Палыч, подумав об Анне, но не упомянув её.

Писарь черкнул в журнале: «Холост, без иждивенцев, врач по образованию», — и ткнул в соседнюю комнату:

— Туда, на осмотр.

— Мне? На осмотр? — удивился он.

— Если сам врач что же теперь, не смотреть тебя? Врачи, между прочим, самые больные и хворые — работают не щадя себя.

Замечание было резонным и Иван Палыч, забрав документы, шагнул дальше.

В комнате для медосмотра пахло так же, как и в Зарной больнице — карболкой и йодом, — даже грустно стало. За столом сидели трое: пожилой военный врач с седыми бакенбардами, фельдшер, протирающий стетоскоп, и скрипящий пером писарь. У стены выстроились призывники — кто в рубахе, кто босой, дрожа от сквозняка.

— Раздевайтесь до пояса, — бросил фельдшер, не глядя.

Иван Палыч, сняв пальто и рубаху, встал перед комиссией.

Врач, прищурившись, спросил:

— Фамилия?

— Петров, Иван Павлович, — ответил доктор, подавляя желание самому схватить стетоскоп.

— Жалобы?

— Нет.

Врач кивнул фельдшеру, тот приложил стетоскоп к груди Ивана Палыча, послушал.

— Сердце чистое, лёгкие без хрипов.

Затем постучал молоточком по коленям, проверяя рефлексы, и велел сжать динамометр.

— Сила в норме, — буркнул фельдшер, черкнув в карточке.

Врач, взглянув на диплом, хмыкнул:

— Врач, а призывник? Редкость. Зрение проверьте.

Фельдшер подвёл доктора к таблице с буквами, висевшей у стены. Иван Палыч, щурясь в полумраке, прочёл нижнюю строку без ошибок.

— Глаза орлиные, — усмехнулся фельдшер.

Врач, пробежав глазами карточку, спросил:

— Хронические болезни? Ранения?

— Нет.

Постукивая пальцами по столу, врач заключил:

— Годен к строевой службе, — он поднял взгляд на Ивана Павловича. — Но, учитывая вашу профессию, определим вас на санитарный поезд, в медицинскую бригаду.

Иван Палыч замер.

— Санитарный поезд? — переспросил он. — Это что? Не в окопы, значит?

Врач, хмыкнув, откинулся на стуле.

— Не в окопы, Петров, и не в пехоту, — сказал он, тронув бакенбарды.