Трофим Васильевич чуть помолчал, померцал единственным оком… и неожиданно вздохнул:

— Вторая бумага на тебя пришла, Иван Палыч. От гражданских и военных властей…

— Неужто, на звание? — вслух предположил доктор.

— Да нет… хуже… — Глушаков снова вздохнул. — Для меня — хуже… а для тебя — лучше… Да вон, сам читай!

Иван Палыч взял в руки официальную бумагу с большой орленой печатью:

— Постановление… хм… признать ошибочным… демобилизовать…

Демобилизовать⁈

Буквы прыгали…

— … демобилизовать… направить по месту прежней гражданской службы… по адресу — село Зарное… Черт побери! Это что же мне теперь — домой?

— Домой, Иван Павлович! Поздравляю! А сам горюю — одного хирурга у меня контрразведка заберет и непонятно отпустил ли, а второго домой отправляет. И как я теперь? Ну ладно, это мои проблемы, что-нибудь придумаю. Рад за тебя, Иван Павлович. Хороший ты человек, очень многое за такое короткое время для поезда сделал, И заслуженно тебе награда пришла. Домой. А мой дом тут — санитарный поезд.

— Не переживай, Трофим Васильевич, найдете хирургов. Даст бог будет и дальше курсировать ваш поезд жизни.

Глушаков не успел ответить — вбежал Терещенко, санитар. Прямо-таки вихрем ворвался!

— Там это, в вагонах… волнения! Самый настоящий бунт!

— Бунт? Что случилось? — напрягся Трофим Васильевич.

— Говорят, царя-то — того… Скинули… Нет больше царя!