– Аркадий Алексеевич, тут лейтенант настаивает на эвакуации, – сказала ему Вера, не дожидаясь, когда тот освободится.

Лысый коротко на меня глянул, и продолжил быстро писать.

– Видел вас сегодня, спасибо, что помогли на сортировке, – военврач убрал карандаш, сложил в уголок бумажку, убрал в нагрудный карман – Вот, написал заявление. Если погибну – прошу считать меня коммунистом.

Подполковник и не в партии? Ну бывает. У медиков и технарей часто и густо.

– Аркадий Алексеевич, вы меня слышите?! – терпение у Веры оказалось коротким.

– Да, да, слышу. Сейчас напишу донесение в штаб. Надо вывозить раненых, обожжённых мы тут не спасем, их в Киев надо эвакуировать.

– У нас камфора закончилась, морфия уже нет – Вера начала перечислять свои беды, а я пытался вспомнить, когда немцы взяли Броды. 28-го? Или 29-го? Как бы мы уже не были в окружении.

– Послушай, – спросил я, после того как рыжая закончила дожимать свое начальство – ты же, наверное, и не ела сегодня?

– Я? – она на секунду задумалась и смущенно улыбнулась. – Наверное, утром ела. Макароны вроде были. Или нет?

– Ел я эти ваши макароны, – подтвердил я ее догадку. – Только сейчас вечер почти. Давай так: я сейчас кое-куда схожу и организую нам ужин.

– Нам? – удивилась Вера. – А ты, лейтенант, не из тех, кто долго не может решиться, да?

– Из тех, Вера Андреевна. Просто… я же говорил там, – я махнул рукой в сторону берега, – что вы так похожи…

– Всё, запутался, – спасла она меня от попытки сказать о своих чувствах так, чтобы и понятно было, и не обидно. – Я сейчас постараюсь буквально за полчаса сделать так, чтобы меня не очень искали, а ты занимайся ужином. Возле моей палатки и встретимся.

Я кивнул и ушел. С ужином я давно придумал. Тот самый санитар оказался просто бесценным человеком. Он и сменку мне нашел, и стирку организовал, и рыбы наловил. Или нашел того, кто наловил, не знаю. А только за фляжку с остатками коньяка кто-то сейчас варил уху. Настоящую, не столовскую жижу, а такую, что я на всю жизнь запомню. Это мне санитар Толик пообещал. А я как-то ему поверил. Не должен он меня подвести. Это он мне сначала так представился. Потом признался, что с именем ему крупно «повезло» – сельский батюшка, поругавшись с его дедом, окрестил новорожденного Евстолием. Правда, вспоминают про полное имя только когда документы смотрят.

И правда, не подвел санитар. Когда я его нашел, он и сам наворачивал ушицу. Судя по запаху, варил ее какой-то мастер. Я подумал, что времени достаточно и, набрав еды в котелок, пошел искать Оганесяна. А то хожу тут целый день, а парня вроде как забыл. Ну да ничего, сейчас покормлю его.

Раненый мехвод нашелся быстро. Он меня сам окликнул, когда я заглянул в палатку, в которой вплотную стояло десятка три коек, а некоторые раненые, которым коек не хватило, лежали на полу на носилках. После обработки раны Оганесяну стало получше, по крайней мере, парень уже сидел и хотел есть. Уха из котелка исчезла почти мгновенно. Поговорили немного. Я уже собирался уходить, когда он вдруг спросил:

– А Антонов… не нашелся?

Хотел ответить, что особисты найдут, но не стал. Мне еще самому фильтр проходить.

– Нет, – сухо ответил я. – Я спрашивал, никто его не видел, здесь Антонова точно не было. Ладно, пойду я, выздоравливай.

Вера ждала у себя. Увидев меня, просто показала на стол:

– Ну, где там твой ужин? Я ведь только когда ты спросил, поняла, как я проголодалась. – и с нетерпением спросила: – Что принес?

– Уху, – выставил я на стол котелки.