— Это бесполезно, — сказал Саймон. — Если меня убьют, завтра к восходу солнца в городе не останется ни одного живого француза. В вашем распоряжении минута, мадам. Думайте.

Шевалье всплеснул руками:

— Кузина, ты сошла с ума. Я вынужден объявить себя регентом ввиду твоего безумия. Кто из присутствующих здесь откажется признать меня своим сеньором?

В ответ прозвучала негромкая разноголосица, означавшая согласие.

— В таком случае я подчиняюсь вам, милор’, от имени графини Маргарет.

— Нет, никогда! — воскликнула графиня, резко подавшись вперед.

Опоздай Саймон хоть на мгновение отдернуть меч назад, и графиня Маргарет нашла бы свою смерть.

Саймон небрежно поклонился шевалье:

— Клянетесь ли вы перед Богом не прибегать к насилию и обструкции ни теперь, ни впоследствии?

Шевалье грыз ногти, лихорадочно ища выхода из положения и с ненавистью поглядывая на Саймона.

— Клянусь перед Богом не прибегать ни к насилию, ни к обструкции ни теперь, ни впоследствии.

— И за ваших людей?

— И за моих людей.

— Так. А теперь, мадам, вы отведете меня к сэру Алану Монтлису. Эти господа пойдут впереди нас, — отрывисто проговорил Саймон.

— Милор’! — побледнев от злости, воскликнул шевалье. — Это необходимо? Причем тут моя кузина? Я же дал вам клятву!

— Ваша кузина нужнее мне, чем клятва, потому что благодаря ей вы и дали мне клятву, — ответил Саймон.

В шевалье бурлило чувство оскорбленного достоинства.

— Вы, кажется, не доверяете нам, сэр?

Зеленовато-синие глаза Саймона сузились:

— Любезный сеньор, я был бы слишком глуп, если бы поверил нашему слову.

Рука шевалье непроизвольно легла на рукоять меча.

— Вы ответите мне за это оскорбление, — засопел он.

— Когда я пришел сюда, я был один, как того желала графини, согласно условиям перемирия, — холодно произнес Саймон. — Таково было ее слово. Но вдруг здесь, в этом зале графиня — и все вы — соблаговолили забыть условия перемирия. Вы угрожали силою мне, тому, кого сами же и позвали. Я честно сражаюсь с неприятелем, когда могу, сэр, но если враг сражается со мной нечестно, я бью врага его же оружием, и тогда становится не до рыцарства. Ведите меня, сеньор шевалье.

Шевалье пошел впереди Саймона неверной походкой, как бредущий наощупь слепец, за ним потянулись и все остальные. Последним шел Саймон, ведя чуть впереди себя графиню, которую он крепко держал за руку. Маргарет попыталась сопротивляться и даже ударила его по лицу свободной рукой, но Саймон силой принудил ее идти вперед. Она шла с высоко поднятой головой, всем своим видом выражая презрение к нему.

Они миновали несколько больших залов, всякий раз приводя и недоумение слуг и вызывая у них испуг, и дошли до узкой лестницы, на которую первой ступила графиня, потому что идти двоим плечом к плечу по этим ступенькам было невозможно, и Саймон отпустил ее руку. Так все они и поднялись в маленькую комнатушку под крышей башни. Здесь Саймон снова взял графиню за руку. Она поморщилась от боли, и Саймон слегка ослабил свою хватку.

Алан лежал на кушетке возле узенького оконца, приподнявшись на локте и подперев голову рукой. При виде входящей к нему вереницы людей он плотно сжал губы и насторожился. Повязка на лбу, одна рука перевязана — таким увидел его Саймон.

— Значит, милорд Бьювэллет не захотел отступить, — еле слышно сказал Алан. — Всем бы вам быть такими надежными и верными!

Он засмеялся.