Loading...
Изменить размер шрифта - +
Кассир настойчиво постучал в окошко:
   — Эй! Как вас зовут?
   — Елизавета…
   — Елизавета, вы говорили с Хозяином, понимаете?
   — Нет. Он ваш хозяин?
   — Ваш тоже… Как вы сюда попали? Как вы вообще решились к нему подойти?!
   — Я просто предложила человеку зонтик, — Лиза отступила от окошка.
   — Не уходите! — завопил кассир.
   Еще один сумасшедший, подумала Лиза.
   Из пелены показалась маршрутка. Лиза кинулась к ней что есть духу, но белый микроавтобус только чуть притормозил, поднял веер брызг и уехал — как будто Лизы не было, как будто остановка пустовала. И машина казалась пустой — Лиза видела, как салон ее насквозь пробивают дальние фонари, высвечивают спинки незанятых сидений.
   Она почувствовала, что ноги промокли до колен. Машины двигались в торжественной тишине, мокрая остановка казалась окруженной туманом, как сцена — темнотой.
   Медленно, бочком она вернулась к будке обменника.
   — Послушайте, Елизавета, — торопливо сказал мужчина в будке. — Если он вас приглашал — это шанс, один на миллион, вы можете к нему приехать. Но только если он вас звал. Что он конкретно сказал?
   — Он сказал, что я научилась прикидываться человеком, — Лиза разглядывала кассира сквозь мутное стекло и солнцеподобную решетку.
   — Так вы не человек?!
   — Я марсианин.
   — Зря вы так шутите, — горестно сказал кассир. — Вы посмотрели бы на меня повнимательнее.
   Почти против своей воли Лиза вытянула шею и заглянула в темноту будочки. Кассир восседал на офисном стуле — нет, он сам ниже пояса был офисным стулом. Его торс вырастал из сиденья, как орхидея из пня.
   — Бред, — прошептала Лиза. Мигнула: наваждение прошло, в будке стояла полутьма, а окошечко было таким крохотным, что туда и мелкая купюра, наверное, протискивалась с трудом.
   — Хотите поменять доллары, евро? — спросил кассир. — У нас хороший курс.
   — Спасибо, — сказала Лиза. Повернулась и, опустив зонтик, мокрая, как мышь, пошла по направлению к станции метро.
   * * *
   Ее страх выбиться из привычного был, скорее всего, простым неврозом. Рутина служила оболочкой защитного пузыря, стоило пробить в ней крохотное отверстие, как вся ткань мира расползалась. В детстве Лиза иногда ловила себя на странном ощущении: она будто не знала, кто она, привычные вещи казались новыми, собственное имя — странным. Это были жуткие, неприятные моменты, сродни падению с высоты. Она всерьез верила, что, если пойти по незнакомой улице, заблудиться в чужом городе, просто выйти на неправильной станции метро — можно превратиться в другого человека и забыть, кем был раньше. И стоять перед дверью, хмурясь, роясь в чужих воспоминаниях, осознавая, что дверь знакома — но чужая. Чужая, — но в нее придется войти и жить.
   — Лизавета, — сказала Алена, которая отлично знала, что Лиза терпеть не может, когда ее так называют. — Пашка женится.
   Пашке было двадцать, он снимал наушники только в ванне, потому что его мозг составлял одно целое с ай-фоном. Лиза была уверена, что такие, как Пашка, не женятся никогда.
   — Ага, — сказала Алена. — Я сначала пришла в ужас. Но, ты понимаешь, если сейчас его не окольцевать, потом он вообще не захочет. Надо вогнать его в какие-то рамки, пока возможно.
Быстрый переход