— Но только в случае, если более дешевый товар является подделкой, — подчеркнула Анна.

— Ну, я оставляю вас при собственном мнении.

Анне стало не по себе. От такого последовательного и милого человека она не ожидала ничего подобного. Комиткевич, конечно, был огорчен, что ему приходится оставить свою должность, и острие его необоснованных замечаний было направлено против нее. Нелепых замечаний! Бесспорно нелепых! Тот факт, что какая-то Буба пишет с ошибками, еще ничего не доказывает. Мужчины тоже делают ошибки. И вообще неизвестно, почему женщинам платят меньше. Такой мудрый человек, как Комиткевич, сам, наверное, того же мнения, а рассматривает этот вопрос таким образом только под влиянием своего настроения: женщина засоряет рынок труда! Ведь это же он хотел сказать!

— Вы несправедливы, — произнесла она тихо, — не все женщины работают на пудру. Тысячи из них без работы не имели бы куска хлеба.

— Имели бы, уверяю вас, что имели бы.

— Откуда?

— От мужчины. От отца, брата, мужа.

— Но у них тоже нет, они тоже зарабатывают очень мало и не могут содержать семью.

— Действительно, — рассмеялся Комиткевич, — и что же в этом удивительного? Появление на рынке декоративной дешевки обесценило работу мужчины. Это главная причина безработицы, а не перепроизводство. Это перед войной работали только мужчины, а сейчас добавилось несколько миллионов конкурентов, несколько десятков миллионов женщин — и всем не на что жить. Рынок труда увеличился на несколько процентов, а предложение возросло вдвойне. Самостоятельных потребителей в два раза больше, но их качество снизилось. И в результате — кризис. Пока эта бесплодная конкуренция между мужчиной и женщиной не прекратится, до тех пор будет плохо, а станет еще хуже.

Анна была возмущена до глубины души. Значит, то, что она не по обязанности, а по собственному желанию спасает своего мужа, работает в поте лица, чтобы поддержать семью, это он называет бесплодной конкуренцией. Как же ей хотелось посмеяться над ним, объяснить, наконец, бросить в лицо его никчемное личное отношение к этому вопросу! Она с трудом взяла себя в руки и сказала:

— Так почему же это не изменится? Нужно выбросить несколько миллионов женщин с работы! Пусть умирают с голоду!.. Работодатели, конечно, и тогда не повысят заработной платы мужчинам, хотя работодателями преимущественно и являются мужчины. Сагитируйте их!

Комиткевич нахмурился:

— Я не общественный реформатор.

— Ах, вот как! А я думала, что у вас все под рукой — не только диагноз, но и предохранительные средства, универсальные лекарства!

Она закусила губу, но не выдержала:

— Что же касается меня, то вы прошлись не по адресу, намекая на меня, потому что… как раз у меня такой муж, который не в состоянии заработать на содержание семьи, и если бы не моя работа, то семья умерла бы с голоду!..

Голос Анны задрожал. Воображение нарисовало ей ужасную картину семьи, самой дорогой крохи Литуни, исхудавшей и посиневшей от голода, умоляющей о кусочке хлеба, в изорванном платьице, том самом, которое в розовые цветочки с белым плиссированным воротничком. Ресницы оросились слезами, и Анна отвернулась.

— Извините, — произнес сконфуженный Комиткевич. — Я не имел в виду вас. Не обижайтесь на меня, пожалуйста.

— Это нехорошо, — прерывающимся голосом ответила Анна, — некрасиво с вашей стороны… Я не ожидала, что вы так станете рассматривать этот вопрос…

— Но во всем, о чем мы с вами разговаривали, не было ни малейшего намека на вас! Я даю вам слово, что высказывал свои общие взгляды на этот вопрос. Это не касалось не только вас, то также и панны Бубы. Речь идет о принципе… Но в любом случае я прошу вас извинить меня.